Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
Почему бы вам не спросить его, хочет ли он…
– У вас три секунды, чтобы замолчать и уйти, – говорит мама, прикрывая глаза.
Он замолкает. Он верит, что мама его убьет. Даже я на мгновение готов в это поверить. (Чем, как?.. голыми руками?!) Он поворачивается и уходит. Быстро, и не оглядываясь. Когда он проходит мимо меня, я вижу, что он смущенно улыбается, чтобы окончательно и бесповоротно не потерять лицо, и слышу оброненную им фразу: «Уж эти мне патрульники…»
– Сева, иди домой, – говорит мама все тем же лязгающим голосом.
Нет, определенно в этой ситуации самый глупый болван – это я.
– Что все это значит? – спросил я, когда мы поднялись на веранду.
– Это я должна задать тебе этот вопрос, Северин Морозов, – сказала мама. – Вместо того чтобы делать уроки…
Меня затрясло. Окружающий мир сделался гнусным, серым и плоским. Внутри меня извергались вулканы и фонтанировали гейзеры. Я стянул с себя футболку и швырнул в угол. Я содрал сандалии и выбросил на улицу. Я пнул подвернувшуюся под ноги Читралекху. Мне хотелось заорать во всю глотку, наговорить грубостей, чтонибудь разбить, а потом заболеть и умереть, только побыстрее, чтобы не мучиться. Вместо этого я отыскал глазами среди сплошной серости маму и раздельно произнес:
– Я хочу в Алегрию.
После чего ушел в свою комнату и рухнул на кровать, чувствуя себя самым несчастным человеком на белом свете. Жизнь представлялась мне потерянной. Впереди ничего не было. Только четыре проклятых стены, как и предупреждал этот странный тип.
Дверь тихонько отворилась. Я не пошевелился. Пускай мама видит, как я жестоко страдаю взаперти.
Это была не мама. Читралекха, которая уже забыла обиду и припожаловала утешать меня, в меру своего понимания проблемы. Она считала, что если удостоит меня своим обществом, соблаговолит устроиться на моем пузе и позволит себя погладить, то это, несомненно, послужит лучшей наградой и кому угодно скрасит самые тяжелые моменты жизни. Может быть, она была права.
– Ты, баскервильская кошка, – бормотал я, почесывая ей за ухом.
И только потом вошла мама.
Я продолжал валяться на кровати, механическими движениями наглаживая разомлевшую Читралекху, а мама металась по комнате. Я никогда не видел ее в панике. Теперь привелось. Скажу честно: не понравилось мне это зрелище.
(Все последние дни я только и делал, что узнавал маму с новой стороны. С самого прилета из Алегрии она не переставала преподносить мне сюрпризы. По преимуществу неприятные. И самоето обидное, что всему причиной был я. Это я самим фактом своего существования выводил маму из душевного равновесия. Это изза меня она совершала нелогичные и даже безумные поступки. Это благодаря мне она из доброй и ласковой человечьей мамы превратилась в бешеную звериную самку, обороняющую потомство. И я не понимал тогда, почему она ведет себя так, словно я чемто отличаюсь от всех прочих четырнадцатилетних пацанов этого мира, словно я требую какойто неординарной заботы… или мне угрожает опасность.
И я не предполагал тогда, что пребывать в счастливом – да, именно так! счастливом, несмотря ни на что! – неведении мне оставалось считанные часы…
Ну так вот: если я, выйдя из себя, швырял что попало куда попало, но не мог выдавить ни слова, то мама, наоборот, не знала, куда подевать руки, за что схватиться, и говорила, говорила, говорила…
Я ни о чем не должен ее спрашивать. Я ни в чем не виноват. Я просто ее сын. И никто не смеет это оспаривать! (Как будто ктото пытался!) Ради меня она пойдет на что угодно, даже если на том свете будет гореть в аду. Я слишком мал, чтобы все правильно понять, и поэтому лучше мне ничего не знать до поры. Этот человек, что привел меня к мосту, несмотря на свой безобидный и миролюбивый облик, преследовал дурные цели. И речи его лживы. (Да ведь он только и успел, что процитировать Блейка!) Они всегда лгут, когда хотят добиться своего. И коли уж они добрались до нас, то не отступятся. (Хорошо еще, что я не успел рассказать ей о первом, встреченном в поселке, и втором, на стоянке гравитров, – ее бы точно хватил удар!) Поэтому нам нужно все бросить и уезжать отсюда, и как можно скорее.
– А кто такие «патрульники»? – вклинился я, когда она остановилась, чтобы перевести дух.
– Где ты это слышал? – внезапно севшим голосом спросила мама.
– А почему Читралекха – «баскервильская кошка»? – не унимался я.
– Кто тебе такое сказал?!
– А почему в поселке никто не живет?
– Откуда ты знаешь?..
– А почему я, гражданин Федерации, наделенный всеми правами личности, никому не сделавший ничего дурного, должен прятаться?
Мама открыла рот и снова закрыла.
