Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
я сплю чрезвычайно чутко. Должно быть, Читралекха научила… Приоткрою один глаз, гляну в окно, что там, день или ночь, – и дальше спать… Но сегодня мне показалось, что комната стала намного теснее, чем всегда. И я проснулся в тревоге.
И верно, в комнате было ни стать ни сесть. Потому что в кресле у окна дремал дядя Костя.
Зеленоватобурое лицо Консула выглядело необычайно умиротворенным. На нем была все та же черная куртка, все та же футболка болотного цвета, и даже затертые джинсы были, кажется, те же самые, что и два года назад. Консул был не из тех людей, что изменяли своим привычкам. Да и сам он не менялся. Мама в редкую минуту откровенности поведала, что при всякой их встрече Консул оказывался в два раза значительнее прежнего. Но, по ее же словам, виделись они в среднем раз в десять лет…
Я встал, стараясь не производить шума, и мне, по скромному моему разумению, это удалось. Но когда, натянувши штаны, я обернулся, то обнаружил дядю Костю вполне бодрствующим.
– Привет, инфант, – гаркнул он, воздвигаясь посреди моей кельи, словно монумент. – Как изволишь видеть, «я на зов явился».
– Это правда? – с места в карьер спросил я.
– Что я стою перед тобой во плоти?!
– Нет… та история.
– Неужели ты не поверил? – хмыкнул он. – Как ты мог усомниться в словах юной девы?! Воистину, падение нравов среди молодежи достигло своего предела…
Я снова не знал, шутит он или говорит серьезно.
– Приводи себя в порядок, – между тем распорядился Консул. – И пойдем гденибудь перекусим. У меня с годами образовалась скверная привычка – завтракать по утрам.
Пока я умывался и прихорашивался, он слонялся по комнате, заложив руки за спину, выглядывал в окно, один раз воспользовался моим видеалом и с кемто очень коротко переговорил, с удовлетворенным урчанием рассматривал мои призы и кубки за какието победы в фенестре и приглядывался к беспорядочно развешанным картинам и графиям.
– Гм… Антония СтоккеЛиндфорс… – пробормотал он, когда я уже заправлял постель. Я навострил уши. – Не думал, что вы окажетесь на одном и том же острове. Все же, там, – он ткнул пальцем в потолок, – не перевелись еще любители странных розыгрышей.
– Ты о ком? – спросил я с недоумением. – О Европейском совете учителей? Или об этих, как их… о тектонах?
– Поднимай выше, – усмехнулся он. – Я не религиозен, но иной раз не прочь свалить на когото ответственность за происходящие в мире безобразия.
– На бога, что ли?
– Например, – кивнул он. – И знаешь, что самое удивительное? Что он, как правило, не возражает.
И мы отправились завтракать.
Меня не часто навещали взрослые. Собственно, до недавнего времени среди моих родных числилась одна лишь мама, но, похоже, ей не слишком нравилось здесь бывать. С утра до вечера над Алегрией висит плотный акустический фон, состоящий из шума прибоя, шелеста крон и детского визга. Иногда к нему примешивается какаянибудь структурно организованная составляющая вроде музыки. Такое случается обыкновенно по субботам, в часы посещений, по праздникам или другим торжественным случаям. Не всякий взрослый такое выдержит. И не для слабых нервов испытание, когда десятки встреченных подростков обоего полу и всех возрастов осыпают тебя бурными приветствиями и без особых церемоний выспрашивают, кто ты такой, откуда и к кому пожаловал и намерен ли остаться на ужин…
Поэтому мне было крайне любопытно, как себя поведет опытный звездоход в такой агрессивной среде, как детский остров. Дяде же Косте было любопытно все остальное.
– Это что? – поминутно спрашивал он, тыча пальцем во все стороны.
– Спортивный зал, – отвечал я. – Лаборатория. Детский корпус…
– А ты тогда кто получаешься?
– Я уже почти взрослый. Мне давно полагается своя комната.
– Угу… а это что?
Я не успел ответить, потому что из олеандровых зарослей вынырнули Мурена с Барракудой.
– Buenos dias, senor! – запели они на два голоса, беззастенчиво пялясь на моего спутника. – А вы к нам надолго? А вы придете на танцы? А где вы так странно загорели? А вы кто – papa de Sevito?..
– Нет, милые сеньориты, – отозвался Консул, величественно озирая их с высоты своего роста. – Нет. В Галактике. Нет.
Девицы непонимающе переглянулись. Кажется, они забыли, о чем спрашивали.
– Исчезните! – рявкнул я шепотом, пока они снова не открыли рот.
И они исчезли.
– Ну, зачем же так строго, – пожурил меня дядя Костя. – Вполне симпатичные юные особы. Ты, верно, не догадываешься, но отвечать на вопросы – важная составляющая моей профессии.
– Даже на дурацкие?
Консул приосанился и выдал мне историю о том, как на какомто там Лутхеоне
