Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
ему довелось угодить в настоящие застенки натуральной спецслужбы. («Спецслужбами, Сева, во время оно назывались службы, занятые выслеживанием инакомыслящих или враждебно настроенных лиц и насильственным извлечением из них разнообразной информации на благо правящего режима… правящий режим, Сева, это синоним формы государственного устройства… государство, Сева… похоже, ты попросту морочишь мне голову!..») В течение сорока часов его держали привязанным к креслу без сна, отдыха и пищи, а меняющиеся, как марионетки, дознаватели буквально обстреливали его самыми идиотскими вопросами, какие только можно себе представить. Уже потом он догадался, что его допрашивали с помощью местного «детектора лжи». («Детектор лжи, Сева, он же полиграф… не путай только с Полиграф Полиграфычем у Михаила Афанасьевича… это такой прибор, который якобы позволял дознавателю отделить правду от лжи в ответах допрашиваемого на основании показаний чувствительнейших датчиков о физиологических реакциях организма… или ты снова меня дуришь своим мнимым неведением?!»)
– И чем закончилось? – спросил я с интересом.
– Им надоело, что их хваленый прибор постоянно выдает какуюто чушь… они же не знали, что я инопланетянин с нестандартными физиологическими реакциями… и они попробовали меня пытать.
– Пытать?! – ужаснулся я.
– Ну да… только это надоело уже мне.
– И что же?
– И я от них ушел.
– Как это?
– Очень просто: сломал кресло и освободился. Ну, понятное дело, побил их немножко. Чтобы впредь неповадно… Видишь ли, Сева, я и раньше мог уйти – эти их оковы были насмешкой для опытного резидентаксенолога. Но мне была любопытна сама процедура. Посуди сам: когда мне еще посчастливится угодить в застенки тоталитарного режима? – Он остановился и взял меня за плечо огромной лапищей. – Ты знаешь, что такое «тоталитарный режим»? Или это уже не проходят по истории человечества?
– Проходят, – сказал я. – А кто такой Михаил Афанасьевич?
Консул досадливо поморщился.
– Русскую литературу здесь, разумеется, не постигают, – констатировал он.
– Отчего же, – возразил я с достоинством. – Мы изучали Пушкина, Достоевского… А Гоголя я с детства люблю, меня мама к нему приохотила. Но, в общем, вы правы: Гарсиласо де ла Вега, Кальдерон де ла Барка, Крус КаноиОльмедилья, Бласко Ибаньес… Хименес де Кесада, Хименес де Патон, просто Хименес… Тирсо де Молина… Сервантес Сааведра, разумеется…
– Понятно, – промолвил дядя Костя с печалью в голосе. – Я тебе составлю список литературы, для внеклассного чтения. Или ты читать не любишь?
– Отчего же, – снова возразил я.
– Тогда так, – сказал дядя Костя.
Сто мудрецов, испачкав тушью пальцы,
Труды свои слагали без нужды –
Над книгами я сразу отрубаюсь.[18]
– Это ты сам сочинил? – осторожно спросил я.
– За кого ты меня принимаешь! – воскликнул Консул с притворным негодованием. – Неужели я похож на человека, способного к стихосложению?!
Он изготовился было продекламировать еще чтонибудь в том же духе, какуюнибудь возвышенную заумь. Но тут на него набросился незнакомый птенчик, едва видный изпод широкополой шляпы.
– Salud, senor! – фамильярно пропищал он. – Salud, эль Гигантеско! – И снова переключился на Консула: – А вы астронавт?
– Как ты угадал, дорогой? – поразился дядя Костя.
– У моего дяди такое же лицо, – объявил птенец.
– Такое же мужественное?
– Нет, senor, зеленое.
– Гм… – Консул смущенно покосился в мою сторону. – Стало быть, твой дядя – астронавт?
– Его зовут Себастьян Эстрада, – важно кивнул птенец. – Он работает на галактическом стационаре «Моби Дик».
– Как же, бывал, – сказал дядя Костя. – А кем работает твой замечательный дядя?
– Не знаю, – объявил птенец и упорхал по своим делам.
– Вот видишь, – сказал мне дядя Костя немного растерянно.
Тут мы увидели пустой столик под белым тентом и устремились туда. Кроме нас, в уличном кафе никого не было. Ктото занимался, ктото ушел купаться на море, а ктото еще и не проснулся. Дядя Костя провел просторной ладонью по столешнице, и та с готовностью высветила утреннее меню. Он выстучал заказ – салат из апельсинов и соленой трески, овсяную кашу с миндалем, апельсиновый сок мне и черный кофе себе.
– Спасибо, что не гречневая… – проворчал я.
– Ну что ты, я же помню, – сказал Консул. – Я тебе и луковицу заказал.
– И напрасно. Лук я ем только на ужин.
– Это луковица мирабилиса. Твое дыхание останется столь же свежим,
