Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
молча слопали по банану.
– Отвернись, – деловито сказала Антония, минут двадцать без перерыва шуршала сумкой за моей спиной и наконец позволила глядеть.
На ней был глухой гидрокостюм кислотнозеленого цвета с белыми флюоресцирующими полосками, по всей видимости – с подогревом, в каких хорошо, наверное, погружаться в холодных северных водах.
– Где ты это взяла? – спросил я потрясенно.
– Подарили в пансионате «Аманатар», – пояснила она. – Это в Ирландии.
– Аа… – протянул я. – Но у нас теплое море.
– Не думаю, – сказала она строго.
Спорить было бесполезно. Я достал из своей сумки бранквии – две пластичные, почти прозрачные губки. Бесцветные, как я предпочитал, хотя можно было взять и цветные, и расписные и размалеванные совершенно ужасающим образом.
– Это такая фиговина, которая заменяет человеку жабры и делает его рыбой…
– Знаю, – остановила меня Антония. – Просто там, где я жила раньше, они назывались иначе. Я умею этим пользоваться.
– И где же ты ныряла?
– В бассейне.
– Аа… – снова протянул я, совершенно озадаченный. – Но здесь не бассейн.
– Не думаю.
Я стянул шорты и пристроил бранквию на нос, оставив рот открытым.
– С этой нашлепкой ты похож на морского слона, – иронически заметила Антония, вертя свою бранквию в руках.
Она явно преувеличивала свой опыт в обращении с ней.
– Ну что ж, – сказал я, отнял у нее бранквию, слегка помял, чтобы оживить, растянул и сотворил некое подобие обычной маски. – В этом ты будешь похожа на девушку в гидрокостюме, собравшуюся понырять.
Антония вознамерилась было произнести какуюнибудь колкость, но я прихлопнул бранквию ей на лицо, лишив способности шевелить губами.
– Дай руку, – сказал я. – И старайся не отплывать далеко.
– Бубу, – ответила она изпод бранквии, недовольно дергая плечиками.
Я завел ее в море, как маленького ребенка. Антония ступала в накатывающие струи, будто это была не соленая вода, а раскаленная магма. Все ее худенькое тело напряглось от дурных предчувствий, скрюченные пальцы впились ногтями в мою ладонь…
Вода поднималась с каждым нашим шагом, его гул нарастал… ято знал, что за этим последует, я здесь был не впервые, и мне хотелось устроить ей маленький сюрприз – но похоже, этот сюрприз оказался не из приятных.
Море с грохотом ворвалось в узкое пространство Трещины и слопало нас с головами, даже не поморщившись. Только что мы стояли, сцепившись руками, видели ослепительносинее небо, видели краешек белого солнечного диска изза нависавших над бухтой скал – и вот между небом и нами несколько метров зеленой упругости, и ноги не достают до дна… Я увидел полные ужаса глазищи Антонии, ее раскрытый в безмолвном крике рот под помутневшей бранквией. Девчонка бешено и бестолково молотила конечностями… но, похоже, плавать, как и разборчиво выводить руками буквы, она тоже не умела.
Мы пробками вылетели на поверхность – вернее, я вытолкнул ее наверх, как пробку, а сам выскочил следом. До берега было метров двадцать, не меньше. «Тону!» – прочитал я по ее губам, и крикнул ей в ухо:
– Никто здесь не утонет! Ты не можешь утонуть! Ведь ты – рыба!
Мне даже пришлось легонько тряхнуть ее, чтобы привести в чувство. Она лежала в своем дурацком гидрокостюме на моих руках, затравленно глядя в небо и всхлипывая. Я отлепил бранквию с ее губ, чтобы Антония могла свободно дышать и говорить. Но она молчала, словно смертельно и несправедливо обиженный ребенок.
Я все сделал не так. Я все испортил своим идиотским сюрпризом. Нужно было соображать, когда и над кем учинять рискованные приколы. Теперь она ненавидела всех и вся. Ненавидела море за сыгранную с ней злую шутку. Ненавидела меня за мою эхайнскую тупость. Ненавидела себя за внезапное и постыдное проявление слабости. Тут ничего нельзя было поправить, оставалось одно – плыть к берегу и возвращаться в Алегрию тропой разочарований…
– Что это? – вдруг спросила Антония шепотом.
– А? Где? – промямлил я, поглощенный унылыми раздумьями.
– Меня ктото толкнул… снизу.
Я закрутил головой. Неужели снова притащился давний мой приятель тюленьмонах?
Но это было нечто иное. Это было неизмеримо лучше. И это было мое спасение.
Его звали Гитано – «цыган», и уже никто не помнил, почему именно так. Может быть, за любовь к пляскам на волне? От других афалин, что заплывали в прибрежные воды Исла Инфантиль, его отличало светлое пятно неправильной формы посреди куполообразного лба. Кроме того, он был крупнее всех остальных самцов, размером с добрый ялик. У Гитано была подруга, которую звали, разумеется, Кармен, но людей по какимто непонятным причинам она сторонилась. Похоже, этот здоровяк
