Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
ни желания их выражать, да и немного побаивался, что вот ляпну опять какуюнибудь глупость и разобью вдруг обрушившееся на нас счастье.
Спокойная и сильная волна вынесла нас на песок, я поднялся и подал Антонии руку, и она приняла ее без излишних колебаний, она не стеснялась своей наготы, не притворялась, что смущена, не принимала красивых поз, не напускала на свое лицо загадочное выражение вроде «видишь, я позволяю тебе на меня смотреть, я поверяю тебе самую сокровенную свою тайну…», нет – она вела себя просто и естественно, и глаза ее были обычными, и лицо всегонавсего усталым, а когда она отлепила от губ бранквию, то голос у нее был прежний, скрипучий и недовольный, и сообщила она этим голосом лишь то, что замерзла и ужасно хочет пить. Я, все еще немного оглушенный и трудно соображающий, отыскал в своей сумке последнюю бутылочку фресамадуры и отдал ей.
Все происходило как в старинном кино: то в замедленном темпе, то рывками, а отдельные эпизоды и вовсе выпадали… Антония поднесла бутылочку к губам и прислонилась ко мне спиной, влажной и прохладной… не переставая пить, с милой деловитостью взяла мою руку и пристроила себе на живот… мы сидели на песке, обнявшись, и наши губы наконецто могли беспрепятственно встретиться… я уже лежал на спине, потому что она этого захотела, потому что и сам ничего другого уже не хотел… я молчал, потому что разом позабыл все слова, и она молчала тоже, но потом вдруг заговорила горячим шепотом, заговорила быстро и много, а я не понимал ровным счетом ничего, потому что не знал ни шведского, ни исландского…
Ни одна вечность не длится вечно. Она высвободилась из моих объятий, потянулась – и всетаки приняла позу:
– Посмотри на меня, эхайн, запомни меня. Я красивая? Я нравлюсь тебе?
…Иными словами, особенности прибрежного биоценоза мы, к нашему стыду, так и не исследовали.
Мне вовсе не хотелось лететь в Картахену. Мне хотелось видеть Антонию, говорить с Антонией и быть с Антонией. Более неудачного момента для своих диспутов они и выбрать не могли. Особенно после того, что случилось между нами вчера, в Грьете. Тоже, нашли время! И добро бы эхайнам от этого их диспута стало холодно или жарко… Но я обещал, а обещание надлежало выполнять.
Утром, когда в «СанРафаэле» начинались первые занятия, дядя Костя опустил свой гравитр на лужайку перед моим коттеджем и помахал мне рукой. Я со вздохом вскинул на плечо наполовину пустую сумку и вышел во двор. Консул окинул меня пытливым взором и осторожно спросил:
– Ты, часом, не прихворнул?
– Спал неважно, – соврал я.
– Рассказывай, – усмехнулся он. – Шлялся, небось, всю ночь напролет со своей подружкой…
Это предположение было в опасной близости от истины, и я предпочел сменить тему:
– Лучше расскажи мне, как ты был эхайнским графом.
Дядя Костя приосанился и, кажется, даже сделался шире обычного.
– Я не был, – объявил он. – Я есть и впредь намерен оставаться т’гардом Светлой Руки, если, конечно, какойнибудь выскочка не отнимет у меня этот титул на Суде справедливости и силы…
И всю дорогу до Картахены он грузил меня своими байками об эхайнах. Его не смущало даже то обстоятельство, что временами я самым откровенным образом задремывал.
Итак: в промежутках между дремотой и бодрствованием я узнал, что у Консула, как и положено четвертому т’гарду Лихлэбру, есть три графских замка на двух планетах Светлой Руки, какието несусветные леса и поля, где дозволено охотиться только ему и членам его фамилии, а поскольку ему некогда заниматься подобной ерундой, то непуганного зверья расплодилось сверх всякой меры, и означенное зверье нагло жрет и топчет посевы; что один из замков он великодушно оставил родственникам своего предшественника, чем навлек на себя неодобрение какойто Верховной комиссии и какогото Круга Старейшин – подобное снисхождение к кровным врагам считается там проявлением слабости и чуть ли не кощунством, – но доказал им как дважды два, что по причине своего неэхайнского происхождения вправе пренебречь отдельными условностями какогото Устава Аатар; что он совершенно запустил свои эхайнские дела, и даже рад, что старые Лихлэбры хоть както присматривают за хозяйством; и что мне непременно следует там побывать.
Я не возражал.
Потом до моего рассеянного сведения было доведено, что хотя Светлая Рука не воюет с Федерацией, но от прямых контактов, однако же, уклоняется, поскольку нет желания прежде времени обострять отношения с центральной властью Эхайнора, и с большой надеждой ожидает, не случится ли чегото такого экстраординарного, что вдруг пробудит симпатии к человечеству у других, более могущественных Рук… политика есть
