Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
было мало. От меня и того меньше.
И я вломился к Барракуде.
Tertius extrarius,
она должна была в этой истории пострадать меньше всех. А значит, сохранялась надежда выведать хоть какието подробности.
Барракуда действительно не выглядела удрученной, и домашний арест ее нимало не тяготил. Сидела, расфуфырившись, как на праздник, в платьице с какимито рюшами, в передничке, в подвитых и уложенных волосах лиловокрасная роза, моська накрашена, фингал под глазом замазан так, что и не видно. И, что самое дикое, наворачивала ванильное мороженое из огромной банки.
– А, Севито, – обрадовалась она. – Ну, как слетал? Хочешь мороженого?
– Я вас всех придушить хочу, – честно признался я.
– Менято за что? – искренне удивилась она.
– До кучи! Как ты можешь после всего, что произошло, сидеть тут и лопать мороженое?!
– Это от волнения, – призналась она. – Я всегда, когда переживаю, наваливаюсь на мороженое, чтобы успокоиться.
– Не боишься разжиреть?
– Я же говорю: от волнения. А значит, все, что я умну в состоянии стресса, во мне же и сгорит, как в топке.
– Может, хотя бы ты объяснишь мне, что это на вас всех нашло?
Барракуда отодвинула свое мороженое, слизала цветные усы и только тогда повернулась ко мне.
– Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь, – начала она.
– Только не это! – взмолился я.
– Нет, ты не понял. Да, ты мне нравишься. Да, я была бы рада, если бы ты выбрал меня в свои подружки и ходил со мной в Грьету купаться голышом… – Я покраснел, но смолчал. – Но ты меня не выбрал, и я не умерла. Не хочешь – не надо. Честно говоря, у меня к тебе сестринские чувства. Ты славный, милый, красивый… но ведь не светоч ума и добродетели, согласись.
– Ты мне зубы не заговаривай… – взъелся я несколько растерянно, потому что никогда прежде не слыхал от смазливой и недалекой хохотушки Барракуды таких основательных речей.
– Иными словами, я не схожу по тебе с ума, как некоторые, – продолжала она, временами сожалеюще поглядывая в направлении мороженого. – Другое дело Мурена. У нее изза тебя, помоему, началось гормональное отравление. Особенно после того, как ты выгулял свою возлюбленную в Грьету… – Я покраснел запредельно. – Она подстерегла Титу, рассчитывая убедить ее оставить тебя в покое, а еще точнее – оставить тебя ей, Мурене. Все равно Тита скоро улетит на свой драгоценный Тессеракт, а про тебя, по всей видимости, забудет. Ты, верно, знаешь, как крошка Мурена умеет убеждать.
– Откуда мне знать? – буркнул я.
– Так вот: она не умеет убеждать вовсе. Простая испанская девушка, чья голова одурманена страстью… Тита, бедняжка, сначала и понятьто не могла, чего эта гарпия от нее добивается. Или притворялась, что не понимает. Это даже более вероятно, потому что она только и делает, что притворяется. И что она такая беспомощная, и что хилая и немощная, все жалейте ее и любите… Подожди, не перебивай. В общем, она слушала Мурену, слушала и довольно глуповато хихикала. А потом ей, как видно, надоело. И слушать надоело, и притворяться. И она Мурене коечто сказала.
– Что сказала? – спросил я.
– Не знаю. Не расслышала.
– Врешь!
– Ну и вру! – вспыхнула Барракуда, нервно цапнула мороженое и заглотила сразу порядочный кусок. – В конце концов, это не моя тайна, – пробубнила она набитым ртом. – Сам разбирайся со своей подружкой!
– Ладно, продолжай.
– Мурена от этих слов взорвалась как бомба. И влепила твоей ненаглядной оплеуху. Помоему, они обе не ожидали. Мурена, хотя и ополоумела, все же в начале разговора еще соображала, что с Титой нельзя так, как, к примеру, со мной. А той и в голову не приходило, что ее за ненароком оброненную фразу могут вздуть. Но раз уж случилось – значит, случилось. И вот Мурена лупит Титу по физиономии, а та даже рук не поднимает, чтобы прикрыться. Мурена визжит: «Ты что торчишь, как пугало? Защищайся! Дай мне сдачи!..» А Тита стоит, как громом пораженная, с разбитым носом, и только смотрит на нее, словно на музейную диковину. Наверное, до этого дня ее никогда в жизни никто и пальцем не трогал… хотя в это трудно поверить.
– Так оно и было, – мрачно подтвердил я.
– Теперь, я думаю, новизна впечатлений ей обеспечена… Так вот, Мурена бьет Титу, Тита молчит и смотрит, я молчу и смотрю… там еще были девчонки… и всем это нравится все меньше и меньше. То есть, с самого начала это было неправильно. Ну, нельзя было с ней так. А когда она упала, я решила, что это нужно прекратить.
– И что? – спросил я, кажется, в сотый уже раз за утро.
– И я это прекратила. Врезала Мурене разок – она не успокоилась. Она и в самом
