Северянин

его движения. И, на основании полученной информации, он мог построить свои выводы о степени той угрозы, которую представляло для меня обнаруженное существо.
«Неплохой механизм обработки для входящего потока данных получился», — решил я, осмыслив полученную информацию и ее взаимодействие с ментоинтерфейсом.
И только собрался активировать Диагноста, чтобы осведомиться у него о состоянии здоровья корнола, как Лениавес открыл глаза.
Как я понял, что он очнулся и открыл глаза, если в помещении был полумрак, и можно было разобрать только общие очертания?
Да, легко.
Этому способствовало множество факторов, я как-то о них раньше даже и не задумывался, но как показала практика, они присутствовали и оказывали на меня существенное влияние.
Первое, я заметил изменение его менто-информационного поля. Второе, сработала моя интуиция. Третье, Диагност не нужно было активировать, он и так работал и показывал состояние всех на кого или на что я обращал внимание. Четвертое, сигнальный контур, оказывается, работает и на всей охраняемой территории, а не только реагирует на пересечение его границы, как мне казалось первоначально, ведь в логе появилась запись об изменении одного из допущенных в охраняемую зону лиц, подобную информацию, получается, ментоинтерфейс тоже мог регистрировать. Ну и пятое, похоже, я прекрасно видел в темноте.
А потому.
— Добрый день, — поздоровался я с Лениавесом, так как по моим ощущениям, сейчас была середина дневного периода суток, иначе говоря, полдень.
— Добрый, — прозвучал немного хрипловатый голос, в котором чувствовались вопросительные нотки, — а ты в этом уверен? Что он именно добрый? Что произошло и где мы? Это тюрьма? Нас схватили? Мы в плену?
Чувствовалось, по все возрастающему количеству вопросов, что мой спутник стремительно приходит в себя.
— Почему в плену? — не понял я.
— Мы в каком-то темном каменном мешке, очень похожем на камеру, немного ворчливо пояснил корнол.
— А, это, — дошёл до меня смысл его фразы, — это какое-то помещение, я, честно говоря, думал, что здесь раньше была какая-то хозяйственная постройка, — немного невпопад ответил я, — хотя может и камера, как-то не доводилось мне их видеть.
И задумался, пытаясь понять, насколько прав корнол, ведь это вполне могла быть некая караулка или гауптвахта местного разлива.
— Так что случилось? — повторил свой вопрос Лениавес, вырвав меня из состояния задумчивости.
Я же решал, что делать дальше.
Однако сначала необходимо было проверить состояние друга. И я занялся его данными.
После того как я просмотрел показания Диагноста и увидел, что Лениавес полностью здоров, насколько это вообще возможно после полутора дней непрерывного сна и восстановления организма, я решил ответить на заданный им вопрос.
— Не волнуйся, все в порядке. Я все расскажу, но сделаю это чуть позже.
И постарался пока переключиться на другую тему.
— А пока тебе нужно поесть. Или ты не голоден? — полушутливо спросил я, хотя точно знал, что корнола должен сейчас мучить зверский аппетит. Это было заметно по анализу его менто-информационного поля и рекомендациям Диагноста.
Видимо напомнив ему о еде, я окончательно разбудил все еще до сих пор не вышедший из состояния дремы, его организм.
— Было бы неплохо, — сглотнув слюну и непроизвольно потрогав забурчавший живот, ответил он.
И заинтересованно покосился в направлении моего рюкзака, заметим при этом, сложенную рядом с ним связку оружия.
«Хорошо хоть не очень понятно, что это», — подумал я.
И полез в рюкзак за нашим вяленым провиантом.
Достав мясо, я подал его Лениавесу.
— Только воды у меня нет, — предупредил я его, отдав корнолу небольшую тоненькую с виду пластинку, которой по идее должен был наесться взрослый человек, — так что ты особо не налегай и много не ешь, а то захочешь пить.
А сам между тем задумался.
«Действительно, еды-то у меня не так и много осталось, максимум дней на пять и то если экономить».
Лениавес к тому моменту с трудом сел и оперся спиной о стену. При этом он задумчиво осмотрел помещение, в котором мы находились. Но никаких вопросов пока задавать не стал.
В то время, пока корнол ел, я думал над тем, как и что ему рассказать. Говорить мне придется в любом случае, но вот, как и что, стоило решить. И решать это нужно было не сейчас, а лучше, если бы я это додумался сделать еще вчера.
Пока я раздумывал над своим рассказом, Лениавес закончил с обедом, и вопросительно посмотрел на меня.
— Так что же произошло? — спросил он, — И вообще, где мы сейчас находимся?
Я неторопливо посмотрел на него, поворошил ногой какую-то кучку