Сезон дикой охоты

Нет жены — нет проблемы. Снова свободный человек. И Антон невольно усмехнулся.

…Поселок, до которого он добрался, следуя по указанному адресу, находился у черта на куличках. И назывался весьма странно: Мочилово. После того, как Антон увидел указатель, и дома стали казаться ему какими-то мрачными, и люди на улице неприветливыми. Мочилово! Гм-м… И надо ж было так назвать!
Антон удивился только, что владелец сети магазинов торчит в такой дыре. Ни природного газа, судя по отсутствию на улицах труб, ни централизованного водоснабжения. Мочилово. Гм-м…
Номера были не на всех домах, пришлось долго высчитывать, какой же из них двадцать третий.
Он долго разглядывал одноэтажный старый домик. Синяя краска выцвела до того, что стала какой-то белесой, окна почти вровень с землей, шифер на крыше позеленел от времени. Антон с сомнением покачал головой: неужели ошибся? Но у покосившегося забора стоял новенький «Мерседес», видимо, тот самый, на котором Стомашевские приезжали на юг. И Антон уверенно толкнул калитку:
— Кто-нибудь есть?
Никто не откликнулся, но Антон уже заметил, что замка на двери дома нет.
— Кто-нибудь? — снова позвал он. — Дмитрий Егорович?
И на всякий случай постучал в окно. За пыльным стеклом мелькнуло чье-то лицо. Антон замахал руками. Через несколько минут послышался грохот упавших ведер, потом ругательства, и вот на крыльце появился мужчина невысокого роста, с брюшком и заметной лысиной. У него было помятое лицо и красноватые белки глаз.
— Добрый день, — поздоровался Антон. — Я ищу Дмитрия Егоровича Стомашевского. Это вы?
— Допустим. Вы из милиции? — сразу же спросил тот.
— Нет, с чего вы взяли? Мне просто нужно с вами поговорить.
— На предмет?
— Это очень личное.
— Я вас не знаю.
— Мы, как бы это сказать… Товарищи по несчастью.
— У меня последнее время одно несчастье: моя семейная жизнь. Теперь еще и менты зачастили.
— Аналогично.
— Тогда прошу, — хозяин гостеприимно распахнул дверь. Потом неуверенно заглянул внутрь помещения. — Нет, вам сюда не надо. Настасья приедет, уберет. Пойдемте в сад. Минутку.
Он исчез, потом вернулся с бутылкой водки и двумя стаканами.
— Я за рулем, — на всякий случай сказал Антон.
— Ничего. Найдем, кому отвезти. Ты машину на двор загони.
В тесном дворике едва-едва поместилась вторая машина. Так они и встали рядышком возле крохотного старого домишки со слепыми окнами: «глазастый» «Мерседес» и «БМВ». На деньги, равняющиеся стоимости этих машин, можно было отгрохать настоящие хоромы.
Мужчины прошли в сад. Под старыми яблонями стояла грубо сколоченная самодельная беседка. Так, какая-то сараюшка без одной стены и с огромными щелями.
— Прошу, — кивнул Стомашевский.
Антон расположился на одной из лавочек. Постеленная на столе клеенка потрескалась от времени и была вся изрезана ножом. Сквозь рваные раны выглядывало серое, изъеденное жучком тело старого стола. Дмитрий Егорович сходил в теплицу и принес несколько огурцов, листья салата и еще какую-то зелень. Огурцы небрежно вытер о старые, грязные тренировочные штаны, положил на стол, вновь повторил:
— Прошу.
Потом налил в стаканы водку:
— Помянем рабу божию Валерию.
И Стомашевский залпом выпил грамм сто водки. Антон не посмел отказаться, тоже выпил, поставил на стол стакан. Потянул за какой-то зеленый лист, стараясь его не разглядывать, сунул в рот, пожевал.
— Жена моя умерла, — пояснил Стомашевский.
— Я знаю. Я там был, — пояснил Антон в ответ на немой вопрос. — В квартире. После того, как она… После ее гибели.
— А кто ты вообще такой?
— Антон Валентинович Перовский. Бизнесмен.
— И что тебе надо от меня, Антон Валентинович?
— Я хотел узнать про «Дикую охоту».
— И все?
— Все.
— Пошел бы ты…
С минуту помолчали. Антон по-прежнему не поднимался с деревянной скамьи. Стомашевский налил еще:
— Будешь?
— Нет.
— Значит, плохо тебя ударило.
— Нормально ударило.
— У меня жена умерла, понял?
— А моя человека убила.
— И что этим бабам неймется? — с чувством сказал вдруг Стомашевский. — Ну, чего не хватало? Всегда говорил: «Тебе, Лера, просто работать надо». Она ж после замужества дочери места себе не находила, не знала, куда себя деть! И чуть не каждый день: «Дима, жизнь проходит!» Так от того, что ты целыми днями об этом думаешь, она ж на месте не остановится! И без конца: «Что я в жизни видела? Ни одного сильного чувства! И одна, целыми днями одна!» О, Господи, Господи!
Он взялся руками за голову, качнулся из стороны в сторону. «Драм-ма», — не слишком