Сезон долгов

крепкого кофе. Там, в столовой, Колычев, спустившийся вниз к завтраку, и застал его.

Феликс, одиноко сидящий за столом, с отвращением разглядывал дымящуюся фарфоровую чашку.

– Доброе утро, Митя, – вяло пробормотал он. – По привычке попросил кофе, а пить, чувствую, не смогу. Лучше бы рассолу огуречного из бочки заказать, да как-то неловко…

– Послушай, я понимаю, ты перенес сильную травму, но пора уже взять себя в руки, – стараясь говорить рассудительно, начал Дмитрий. – Веру похоронили, и теперь нужно сосредоточиться на том, чтобы помочь следствию отыскать ее убийцу.

– Как ты любишь быть правильным, Митя, – медленно, словно сглотнув ком, ответил Феликс. – Правильные слова, правильные мысли, правильные поступки… Просто образец добродетели и пример для незрелого юношества! Впрочем, и мне не мешало бы тебя слушаться. Ведь знаю же, что ты плохого не посоветуешь, ходячий эталон нравственности.

– Феликс, что случилось? Я вижу, ты сам не свой и, боюсь, одним только похмельем твои проблемы не исчерпываются.

– Ты как всегда прав, друг мой. Проблемы гораздо серьезнее и, откровенно говоря, от огуречного рассола они далеки. Заплатин меня шантажирует.

– То есть?

– Да вот то и есть, что шантаж. Самый обыкновенный, так сказать, шантаж вульгарис. Он заявился ко мне за деньгами еще накануне похорон. Тогда речь не шла о шантаже, так, не могу ли, дескать, оказать неотложную денежную помощь его товарищу, находящемуся в стесненных обстоятельствах по причине гонения со стороны властей… Человеку нужно срочно перебраться за кордон, речь идет о жизни и смерти! Ну для Алешки подобная просьба дело обычное, я и помог без долгих разговоров. А вчера, представь, он приехал с новой просьбой, и сумма уже не чета прежней. Кругленькая, я бы сказал… На такие деньги весь цвет их пресловутой партии можно в Женеву вывезти и в лучших отелях разместить. Я и взвился.

«Дороговато, – говорю, – мне борьба с самодержавием обходится! Может, пусть кто другой на ваши революционные дела свою лепту подаст? Меня царь-батюшка, признаться, не так уж сильно раздражает, чтобы все состояние грохнуть на мелкие пакости царствующей особе!» А Заплатин губы сжал, колючими глазками меня сверлит и отвечает: «Феликс, а ты не боишься, что мои друзья переменят свои показания? Это дело очень обыкновенное. Останешься без алиби, вот тогда и подсчитаешь, что тебе дороже всего обошлось. Жадин, знаешь ли, никто не любит, и дружеские услуги им оказывать неохота».

– И чем же кончилось дело?

– Чем? Отправились мы с Заплатиным в город, в банк, снимать деньги с моего счета. Кассиры пришли в ужас от величины суммы, у них, в их жалком уездном отделении банка, не нашлось столько наличности. Выдали мне три тысячи рублей (на которые сразу же наложил лапу Заплатин), а остальное обещали заказать в губернском отделении и привезти завтра с хорошей охраной. Вот так, Митя. Попался я в капкан. Теперь, боюсь, Алексей обдерет меня как липку. И что мне делать, скажи, мой вечно правильный друг, что?

– Конечно, мне следовало бы осыпать тебя упреками и напомнить, что я предупреждал о последствиях… Но из чувства милосердия не буду. Упреками все равно не поможешь! Давай думать, как вывернуться из новой беды.

– Да что тут можно придумать?

– Ну, прежде всего, можно было бы предупредить о факте шантажа твоего следователя. Уверен, что он принял бы меры к аресту Заплатина, причем в момент передачи денег, так сказать, с поличным… Но при этом откроются нежелательные секреты.

– В том-то все и дело, что откроются! Поэтому Алексей так уверен в собственной безнаказанности и ведет себя до предела нагло. О, как же я все запутал! Выхода нет.

– Успокойся, выход есть всегда, – Дмитрий ненадолго задумался. – Поступим следующим образом: дай телеграмму в банк с просьбой отменить твое распоряжение о доставке денег и попроси, чтобы на телеграфе тебе заверили копию отправленной тобой телеграммы. Потом я сниму у тебя показания о факте шантажа со стороны Заплатина, я все-таки тоже судебный следователь, хоть и из другой губернии, но лицо не совсем уж частное. Мы заклеим листы с показаниями в конверт, опечатаем вместе с копией телеграммы и передадим нотариусу. Кстати, ты взял с Заплатина расписку о получении от тебя трех тысяч?

– Нет.

– Феликс, ты ведь юрист, а ведешь себя как гимназист седьмого класса. Надеюсь, у тебя не хватило ума подписать вексель или долговую расписку на недоданную Заплатину сумму?

– Он поверил мне на слово.

– Еще один юрист! Правда, этот Заплатин, в отличие от тебя, так и не доучился. Ну что ж, то, что ты не дал никаких письменных обязательств – плюс, хотя отсутствие