Сезон долгов

налетчики кинулись следом, оглашая окрестности грязной руганью. Расстояние между экипажем Колычева и нападавшими было не столь уж велико, чтобы они не смогли поднажать и догнать коляску. Дмитрий нахлестывал лошадь, направляя ее к усадьбе Рахмановых, крыши которой уже показались за деревьями. И тут от ворот парка на дорогу вылетели два всадника с винтовками наперевес – это привлеченная шумом охрана Феликса вскочила на коней, чтобы разузнать, в чем там дело, и навести порядок.

– Стой, вражьи души, стой, стрелять будем! – кричали верховые, еще не понимая, что происходит, но на всякий случай передергивая на скаку затворы винтовок. Бандиты кинулись наутек.

Дмитрий, оказавшись под защитой стражников, тщетно пытался остановить лошадь – обезумевшее животное несло его в парк усадьбы. Проскакав сумасшедшим аллюром по аллеям и увидев, что вокруг родные места, а врагов уже нет и в помине, лошадь наконец остановилась.

– Ну-ну, хорошая девочка, – похлопал тяжело дышавшую лошадку по шее Колычев. – Напугалась, бедная? Ну все, все. Ты умница, ты меня от беды спасла. Пойдем в конюшню, милая, там о тебе позаботятся.

– Ваше высокоблагородие, что оно было такое? – кричали вернувшиеся стражники. – И что там за ироды по дороге бежали? Нешто лошадь ваша понесла или еще что?

– Еще что, братцы. Бандиты напали на меня на дороге.

– Ишь, видать, и впрямь ироды окаянные. Презжающих граблють, бандюги. Жаль, не споймали мы их…

– А куда же они делись, пешие, от вас, верховых? – удивился Дмитрий.

– Да со скалы в море сиганули. Не нырять же за ними! Тут, на скалах, и шею сломать недолго. Нет, ежели кто умеючи сиганет и места здешние знает, каждый камушек, и плавать сызмальства наловчился, то тому, конечно, может и повезет. А так-то, дуриком, с высоты этакой скакнуть вниз никак невозможно, ваше высокоблагородие. Уж не серчайте, но невозможно это никак… Так что не споймали мы их, не довелось.

– Митя, что случилось? – спросил вышедший на парадное крыльцо Феликс. – Я не мог понять, почему ты пронесся мимо окон и помчался по аллее в глубь парка, словно за тобой гонятся.

– И гнались-таки, ваша светлость, за его высокоблагородием, гнались, бандюги какие-то гнались! Жулье чертово! Да мы этих иродов спугнули сдуру, – влез один из стражников. – Они напужались да в море и посигали…

– Господи, это правда? – удивился Феликс. – Какие дикие нравы! И чего же они хотели? Неужели ограбить? Я сколько тут живу, ни разу не слышал, чтобы говорили о грабежах на дороге. Вроде бы места у нас спокойные, тихие, все лихие люди контрабандой промышляют и так заняты, что им не до налетов на экипажи проезжающих…

– Но может быть, им захотелось расширить квалификацию? – усмехнулся Колычев. – Впрочем, ограбить меня они не обещали и кошелек в обмен на жизнь не требовали.

– Ограбить не обещали? – переспросил Рахманов. – А что же они, черт побери, обещали в таком случае?

– Хотели отрезать мне нос, а потом сбросить меня со скалы в море.

– Что за дикости? Прямо янычары какие-то!

– Видишь ли, им не понравилось, что я сую свой длинный нос в чужие дела.

– Что ты говоришь? Так значит, кто-то недоволен твоим приватным расследованием, – догадался Феликс.

– Несомненно, – подтвердил Колычев. – Более того, из этого следует вывод, что я стою на верном пути и уже узнал нечто такое, что может представлять опасность для убийцы.

– И что же это такое? Что ты узнал? – заинтересовался Рахманов.

– Пока я и сам не понимаю. Но будем надеяться, что скоро сумею догадаться, какие из собранных мной фактов представляют случайные сведения, а какие – ключ к тайне. Слушай, Феликс, скажи-ка – а чем лучше угостить лошадь? Сахаром или черным хлебом с солью? Что лошади больше любят?

– А с чего это ты вдруг решил устраивать для лошади угощение? – строго спросил Феликс. – Еще бы банкетный стол для нее приказал накрыть. Нечего баловать мою животину. Так, глядишь, и приучится куски клянчить, а благородному животному это не к лицу. Вернее, не к морде…

– Смотри, она косит на нас глазом, – перебил князя Дмитрий. – Понимает, что речь идет о ней. Да, девочка, строгий у тебя хозяин, строгий, но ничего, мы его уломаем. Видишь ли, – продолжил он, обращаясь уже к князю, – эта лошадка сегодня мне здорово помогла. А ведь пришлось ей в трудную минуту хлыстом наддать. Не могу я спокойно себя чувствовать, если обидел кого-то из братьев наших меньших. Принесу ей что-нибудь вкусное, пусть поймет, что я прошу прощения за свой хлыст…

– Митя, ты сегодня так долго был в городе, – сказал Колычеву Феликс, когда все уже успокоились,