Сезон долгов

бы там с дитем в чистоте. Так нет, до поезда дотащилась, дуреха, а теперь вон катается по полу, воет…

– Нужно же на помощь позвать! Где конвоиры? – вскинулась Ася.

– Да ты что, девка, с глузду съехала? Кого ты тут дозовешься? Или тебе конвоиры ребетенка принимать будут? Теперь уж до первой большой станции ждать надо, там, може, какая помощь и выйдет. Ничего, Бог даст, разродится Фекла дорогой, так бабы наши подойдут дитя принять.

– А если с ней что-нибудь случится?

– Да что с ней случится? Разве что помрет родами. Но тут уж дело Божье, какая божеская милость будет – може помрет, а може и не помрет.

Арестантский эшелон медленно полз на восток, от пересыльной тюрьмы к тюрьме, от этапа до этапа. Порой состав с каторжанами по полдня простаивал на запасных путях, пропуская пассажирские поезда или товарняки с важным грузом. На крупных узловых станциях, передавая партию арестантов новой конвойной команде, их выверяли по спискам, отсеивали тех, кто уже прибыл к месту ссылки, снимали с поезда тяжелобольных и умерших.

В вагонах, битком набитых при отправлении поезда из Москвы, становилось все просторнее. После Тюмени, где множество арестантов выгрузили, чтобы гнать их пешим этапом дальше в Тобольск, от состава отцепили половину вагонов. В оставшиеся вагоны перевели тех каторжан, что должны были следовать далее.

Женщин теперь было немного, и всех – и уголовниц, и политических, и добровольно следующих – собрали в одном вагоне. Вообще, чем дальше поезд уходил от Москвы, тем меньше формальностей соблюдала конвойная служба.

У Аси появилась возможность нет-нет да и перекинуться с Мурой парой слов.

– Как бесконечно долго длится наше вынужденное путешествие, – говорила Веневская, кутаясь в теплый платок.

– Да, все везут и везут куда-то, и конца-края пути не видно, – соглашалась Ася. – Даже если вычесть то время, что мы провели в пересыльных тюрьмах, в банях и на запасных путях, дорога уж очень долгая. Выехали в начале июля, а ведь скоро сентябрь… И куда можно ехать так долго? Чуть ли не к Китаю подбираемся.

– Мне стало известно, что нас везут в Нерчинский уезд, – грустно ответила Мура.

– В Нерчинский уезд? И что – хорошо это или плохо?

– Честно говоря, ничего хорошего. Нерчинские рудники – это те самые места, где отбывали каторгу декабристы. Лунин, например, там и похоронен… Ты помнишь, кто он был такой?

– Кажется, какой-то бунтовщик, – не очень уверенно ответила Ася. – А разве там есть женская каторга? Все-таки рудники, это ведь не для женщин… Неужели нас загонят под землю?

– Нерчинская каторга большая. Там семь каторжных острогов, разбросанных в глухих местах по всему Нерчинскому краю на расстоянии 200 – 300 верст друг от друга. А большинство рудников давно заброшены, в них никто с кайлом уже не спускается. Например, на Благодатских рудниках устроена Мальцевская женская каторжная тюрьма. Туда, говорят, нас и повезут. Лучше было бы, если бы оставили в Акатуе, там тоже есть женское отделение, но с начала этого года всех женщин отправляют в Мальцевскую, приказ такой от начальства вышел…

В Ачинске снова поменяли конвойную команду. Новый начальник конвоя производил неприятное впечатление – его колючие глаза осматривали выстроенных перед ним каторжанок так, словно ощупывали и обыскивали их. Впрочем, после осмотра вверенных ему женщин он удалился – в «начальственный» вагон и его долго не было видно. Настоящего обыска так и не последовало. Те из уголовниц, кому удалось правдами-неправдами добыть и припрятать водку и курево, вздохнули с облегчением. Но начальству все равно было не до них – внимание конвоя сосредоточилось на политических.

Перед Иркутском состав с каторжанами простоял на глухом полустанке более суток – прошли слухи, что на иркутском вокзале собралась толпа, жаждавшая выразить свою солидарность с политическими, следующими на каторгу. Конвойное начальство боялось волнений, с которыми ни охрана поезда, ни станционные жандармы не сумеют справиться. Социалистическая бацилла – дело опасное, толпа заражается ей быстро. А вдруг бесноватым молодцам без царя в голове, наслушавшись на митинге левых ораторов, захочется отбить осужденных революционеров? «Ситуация становится непредсказуемой», – шепотом говорили офицеры друг другу. В конце концов, решили переждать, пока демонстранты не устанут стоять на вокзале и не разойдутся сами собой по домам, и тогда можно будет прогнать состав мимо Иркутска без остановки.

Группа молодежи все же пришла из города по шпалам к поезду с заключенными и, заглядывая в окна тюремных вагонов, громко распевала хором: