Сезон охоты на падчериц

сухо сообщил, что разговаривать со мной не готов, а когда будет готов, то позвонит сам. Пока ему надо подумать. Это было грустно. Черт его знает, что ждет меня в дальних странствиях. Как бы сильно обижен он не был, но мог хоть несколько ласковых слов на прощание сказать?!
В аэропорту меня уже ждала делегация. Анна, Мария, похожая на обезьянку дама, на этот раз без собачки, Ангелина и дюжий молодец, косая сажень в плечах, смахивающий то ли на несгораемый шкаф, то ли на надгробную плиту.
— Знакомьтесь, это Ефим, можно попросту Фима, — представила его Ангелина, — он будет сопровождать вас в путешествии. Он — ваша надежа и опора.
Фима вежливо кивнул и даже вроде бы ногой слегка шаркнул. Анна и Мария молча оглядывали меня, сохраняя абсолютную безмятежность на ангельски чистых лицах.
— Светик, дай мне, пожалуйста, карту, — обратилась Ангелина к мартышке. Та порылась в микроскопической сумочке и извлекла на свет банковскую кредитку.
— Это, Настя, вам. У девочек есть еще немного наличных. Я надеюсь, вы будете благоразумны в тратах.
Кто-то, то ли Анна, то ли Мария, хмыкнул.
Суетливо распрощавшись с провожающей стороной, мы пересекли красную черту, за которой кончалась Россия. Регистрация и паспортный контроль прошли на удивление быстро. С нами, пассажирами первого класса, служащие были чуть более вежливы, чем с теми, кто летел экономом.
Попав в зону беспошлинной торговли, сестры сразу же упорхнули в парфюмерный магазин, а я попыталась навести контакт с Фимой:
— А Светлана кем приходится девочкам?
— Никем, — коротко бросил Ефим. На контакт он не слишком-то шел. Может, в его глазах я была засланным казачком?
— Что же она здесь делала? — не отставала я.
— Она врач.
— Кто?
— Не разыгрывайте из себя дуру. Она врач. Личный.
— А что же она не летит с нами?
— Личный врач Ангелины. А то вы не знаете… Не люблю сплетен. Пойдемте лучше кофе выпьем.
— Господи, да вы знаете, какие здесь цены?
— Про цены я знаю, спасибо. Двойной?
Фима меня интриговал. Его лицо не давало ни малейшего шанса заподозрить в нем личность, способную на сложную умственную деятельность. И в то же время голос у него был, как у человека, который читает не только “Плейбой”. Уж не знаю почему, но по голосу это всегда понятно. Даже если некто выдает бранную тираду, всегда можно догадаться, в каких пределах колеблется его IQ.
— С Ангелиной я близко не знакома, — сказала я, по привычке дуя в чашку, хотя кофе нам подали еле теплый. Фима насмешливо наблюдал за мной из-под коротких густых ресниц. Глазки у него были маленькие, едва заметные под пухлыми веками.
— Вам, можно сказать, повезло, — улыбнулся он, и я даже вздрогнула от неожиданности, такой жутковатой вышла у него улыбочка. Оригинальный тип. Я бы не удивилась, узнав, что в свободное от работы время он четвертует младенцев. Было в нем что-то одновременно холодное, точно лед, и порочно жестокое. А может, это лишь моя фантазия. Пребывая в состоянии близком к истерике, я готова наделить чертами монстра даже радушного толстощекого бармена.
Девочки появились через пятнадцать минут после объявления посадки, когда я уже почти открутила голову, высматривая их в толпе. Одарив всех лучезарными улыбками, они устроились на своих местах и блаженно замерли, как перед сеансом массажа.
Как и в трагическую новогоднюю ночь, когда погиб Федор, они были центром внимания. Все на них глазели. С восторгом и немного испуганно. В их красоте не было и намека на эротизм, на чувственность. Это была красота древних статуй, бесстрастных картин эпохи Средневековья. Немного неправильная и такая пронзительная, что сердце щемило. Уже потом, спустя несколько дней нашего безумного путешествия, мне пришел в голову образ… Я подумала, что если бы рисовала ангела смерти, то взяла бы в натурщицы Марию. Или Анну. К счастью, я никогда не умела рисовать.
Путь от Москвы до Дели занял около десяти часов. Все это время я проспала, предусмотрительно приняв прихваченную с собой таблетку тазепама. Очнулась от несильного толчка, когда наш аэробус коснулся посадочной полосы. Нам еще предстоял короткий перелет до Калькутты, но большая часть пути была позади. Покрутившись в делийском аэропорту, я уже не питала иллюзий относительно индийской части путешествия.
Индийцы мне активно не понравились. Точнее нет, это я себе не нравилась, когда смотрела на индийцев. И затаила обиду. Выглядели они так, как будто цивилизации не существуют. Ни респектабельные одежды, ни хай-тек интерьеров не могли ввести в заблуждение. Выражение лиц, общее настроение толпы были столь же трудно понятны для европейца, как и их дикий, ни на что не похожий английский.