Сезон охоты на падчериц

все, даже наволочку, даже Лешкины руки, которые, наплевав на условности, проникли под одеяло и зажили своей самостоятельной жизнью. Его ладонь коснулась моего живота, медленно, словно по минному полю, прошлась по бедру… Я не двигалась. Это было уже несколько комично. Мне так и лежать бревном? Но хихикнуть не удалось, слой красной пыли тут же осел на лицо и приготовился идти в атаку при первой же оплошности с моей стороны. Моя невесомая недвижимость, видимо, совершила переворот в Лешкиной голове. Хотя, собственно, при чем здесь голова? Он сдавленно застонал и упал головой на мое плечо, все крепче и крепче прижимаясь ко мне.
Дальше все было очень странно. То есть так, как никогда не было. Я была словно сама по себе, и мне по большому счету было все равно, кто меня сейчас ласкает. Это было фактически изменой, потому что ни моя душа, ни мое тело в тот момент не принадлежали Лешке. Я была не с ним, я просто позволила ему… И очень отчетливо поняла, что может быть секс, который не затрагивает душу. Он другой, он совсем не тот, когда ты отдаешься человеку со всем своим прошлым, настоящим и будущим. Но… он положительно имел право на жизнь, он мог мирно уживаться с нежной всепоглощающей страстью к человеку, как уживаются рядом люди и звери.
Так как душа моя осталась нетронутой, по завершении я не приникла к Лешкиной груди, как делала всегда. Я легко поцеловала его в лоб и предельно осторожно, так, чтобы не разбудить чилийских демонов, отвернулась, тихо пожелав спокойной ночи. Ему и себе. Не знаю, что подумал Лешка, не знаю, что он понял, а чего не понял, но утром он смотрел на меня едва ли не заискивающе.
Я не была с ним грубой или холодной, я не стремилась показать ему своего отчуждения. Да и не было никакого отчуждения. Было лишь очень много перца. Только максимально сосредоточившись на себе, я могла избежать проблем.
— Ты уходишь? — тоскливо спросил он, видя, как я неспешно расчесываю волосы перед большим зеркалом. С волосами приходилось быть особенно внимательной, они будили спящее в воздухе электричество и словно магнитом притягивали чертов чили.
— Да, милый, мне надо в офис. Покормишь Теодора? Он что-то совсем грустный. Марго запропастилась куда-то… Какой день ее уже нет?
— Третий. Ее можно понять, — вздохнул Лешка.
— Пока. Не скучай. — Я послала воздушный поцелуй и была такова.
На лестничной площадке немного перевела дух. Перца здесь было меньше, но все же не до такой степени, чтобы расслабиться и бодрой рысью проскакать вниз, как я делала на протяжении последних тридцати лет.
Рано утром, пока Лешка спал, я распорола подкладку куртки. Со стороны спины к слою утеплителя было пришито несколько небольших кармашков. Даже на ощупь обнаружить их было довольно трудно. Семнадцать камней заблестели миллионами искр, отражая и преломляя электрический свет. Стоимость такого сокровища даже вообразить было трудно. Насколько я знала, на сегодняшний день самый крупный ограненный алмаз принадлежит королевскому дому Англии и весит чуть больше пятисот карат, в переводе на граммы получится что-то около ста, плюс-минус. Я взвесила в руке самый крупный камешек и мысленно охнула. Конечно, в нем не было ни ста, ни даже пятидесяти граммов, но его вес был ощутим, рука даже похолодела от страха, когда я представила денежный эквивалент. На кухонном столе моментально вырос воображаемый Эверест из тугих зеленых пачек. Несколько черных камней, более мелких, но, видимо, очень ценных, я отодвинула в сторону и задумалась. Оседавшие когда-либо в моей голове обрывочные сведения о бриллиантах исключали присутствие на моей кухне такого количества темных, словно ночь, камней. Черные алмазы плохо поддаются огранке, во всем мире они большая редкость. Что же получается? Они все в моем распоряжении?
Как можно скорее нужно избавиться от этого наваждения, как можно скорее! Очень жаль, что я не могу просто выбросить их, закопать до лучших времен на даче или отправить в виде анонимного пожертвования в Фонд мира. Это был бы оптимальный вариант! Но, увы, такими вещами не шутят. Да за один самый маленький камень из тех, что дразнят мои глаза в этот ранний час, всю мою жизнь и жизнь дорогих мне людей обратят в вечный мрак, в непроглядную ночь!
Обратно в куртку зашивать камни не стала. Покрутившись на кухне, решила, что железная банка с овсянкой будет для них самым подходящим местом. Лешка овсянку терпеть не может, да и стоит крупа уже бог знает сколько времени, и никто в нее не лазил. Я аккуратно ссыпала бриллианты в посудину и, плотно закрыв, как следует потрясла содержимое. Первый маршрут мне предстояло сделать только завтра.
— Отлично выглядишь, дорогая моя! — расплылся в улыбке Гришка и хитро подмигнул мне.
— Спасибо, —