Денежный клиент погиб при очень странных обстоятельствах. Однако он успел взять с Насти Голубкиной обещание позаботиться о своих дочках. Но что это за дочки! Настоящие ангелы ада. И именно с ними владелица «Бюро семейных расследований» вынуждена отправиться в далекое путешествие. Уж не они ли расправились с папочкой? И не расправятся ли они так же легко с самой Настей? Но когда любимый муж увлекся молодой красивой коллегой, риск доставляет особое удовольствие.
Авторы: Саморукова Наталья
о стену, только щепки полетели. Одна из увесистых ножек приземлилась аккурат у аппарата АГВ. В противном случае я бы никогда не обнаружила еле заметную неровность пола под толстой тканью половика. Так и есть, под ковриком веселенькой расцветки скрывалась дверца люка.
С первого раза дверцу поднять не удалось. Она была прочно забита толстенными гвоздями. Присмотревшись, я поняла, что замуровали лаз относительно недавно — шляпки были глянцевыми, грязь и ржа еще не успели коснуться металла. Нужен нож, большой прочный нож. Я вихрем пронеслась по кухне, распахивая поочередно все шкафы. На меня сыпалась годами копившаяся пыль, лицо чесалось от паутины и грязи, но в итоге мне удалось найти подходящее орудие труда, нечто среднее между долотом и ломом. Старое, слегка влажное дерево поддалось неожиданно легко, куда легче, чем гвозди. Уже через несколько минут я отодрала две доски. Дело пошло. В кровь сбив пальцы, я окончательно разломала люк. На меня пахнуло могильным холодом, морозной землей. За неимением фонаря я посветила в проем спичкой, но за то время, пока чахлое пламя сжирало тонкую щепку, ничего рассмотреть не удавалось… Взгляд упал на старую керосиновую лампу.
Я потрясла ее и убедилась, что каким-то чудом в ее недрах еще плещется толика керосина. Пересохший огрубевший фитиль долго не хотел зажигаться, но все-таки сдался под моими умелыми руками, затрепетал на сквозняке слабым чахоточным пламенем. Этого хватило, чтобы не переломать руки и ноги на круто уходящей вниз лестнице. Погреб оказался очень глубоким, не меньше пяти метров. С одной стороны стена шла под наклоном, в образовавшейся нише шевелилось какое-то тряпье. Минуты три мне понадобилось для осознания, что само по себе тряпье шевелиться не может. С трудом выйдя из ступора, я согнулась и полезла в дальний угол с проверкой. Уши мои не леденели от ужаса, коленки не дрожали, глаза не закатывались. Мне было просто любопытно, я была уверена на двести процентов, что если встречу самого Дракулу, то хладнокровно перегрызу ему горло. Я где-то читала, что даже с отчаянными трусами такое иногда происходит. Сначала ты боишься все больше и больше, а потом, за границей собственных возможностей, страх отключается.
— Господи, Семен Альбертович, вы как сюда попали?
Из кучи смердящего тряпья больными, погасшими глазами на меня смотрел Потапов. Выглядел он жутко. Заросший щетиной, облепленный опилками с клочками серой слежавшейся ваты, он почти посинел от холода и мог только мычать.
— Ы-ы-ы-ы…— Он попробовал протянуть мне навстречу руку и тут же отдернул ее обратно, увидев, как я непроизвольно отшатнулась.
Что же делать? Мне придется тащить его наверх, других вариантов нет. Зажав нос, я на цыпочках приблизилась к этому полутрупу и, была не была, резко рванула его за плечи. Видимо, его били или даже пытались прирезать. Разорванный рукав куртки задубел от крови.
— Давайте, давайте, нам некогда прохлаждаться, ну пойдем же, пойдем, — подбадривала я мужика. Однако голос мой звучал в высшей степени неуверенно. Что, собственно, я могла ему предложить взамен холодного вонючего подвала? Легкую смерть на чистом диване? Насчет “легкой” совсем не факт. Девочки не зря намекали мне, что порой смерть — это лучшее, что может приключиться. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.
Минут через десять наше восхождение было завершено. Пару раз мы срывались с узких ступеней и кубарем катились обратно, но в итоге смогли выползти наверх, бессильно рухнув на разгромленной кухне. Немного отдышавшись, я кинулась растапливать камин. Слава богу, дрова нашлись в избытке, через полчаса пламя весело трещало, пожирая слегка влажные сосновые поленья. Для верности я слегка полила их керосином, и дело заспорилось.
Нагрев прямо в огне кастрюлю воды, я разрезала на Потапове одежду и как следует отмочила присохшую к ранам ткань. В одном из шкафов нашла зеленку и бинт и наскоро перевязала ему руку и бедро, располосованные чем-то очень похожим на тигриную лапу. Что же с ним делали? Три раза пришлось бегать с кастрюлей, пока Семен Альбертович не приобрел человеческий вид. Я закутала его в три свитера, двое штанов, шерстяные носки и пуховый шарф, подтащила к теплой, почти горячей кирпичной стене камина и попыталась немного растормошить. Но еще час, кроме “ыыыыы”, ничего другого добиться не могла. Однако постепенно он оттаивал. Сначала по телу узника пробежала крупная дрожь, как будто его подсоединили к розетке. Потом дрожь стала мельче, потом пропала вовсе. Его пальцы стали гнуться, а язык вполне сносно шевелиться.
— К-к-какое сегодня… ч-ч-число? — спросил он.
— Двадцатое, если не путаю.
— Оч-ч-чень холодно-но…
— Еще бы, не май
