Сезон солнца

обслужит его и сядет за стол рядом с маленькой идиоткой, и только после этого заявил:
– Викинг по имени Магнус Харальдсон заходил ко мне в лавку сегодня. Он хочет торговать со мной.
– Торговать? – переспросила Зарабет, подняв изумленный взгляд и чуть-чуть побледнев.
– Да. Он привез из Лапландии птичьи перья, которые как раз нужны королю Гутруму. Возможно, ты слышала…
– Перо? Он говорил о пере?
– И еще кое о чем, – улыбнулся Олав, заметив в ее взгляде страх. – О шкурках ондатры и бобра.
Зарабет побелела как полотно, но не проронила ни слова. Отчаяние сковало ее. Отчим же расплылся в самодовольной улыбке и, пожав плечом с видом полного безразличия, небрежно добавил:
– Еще он что-то говорил о том, будто хочет взять тебя в жены. Девушка откинулась на спинку стула, вздох облегчения сорвался с ее губ, и она тут же подалась вперед:
– И что ты ответил ему?
– Сказал, решать будешь ты… Я предложил поговорить о выкупе только после того, как ты подтвердишь, что согласна стать его женой. Ты этого хочешь, Зарабет?
– Я знаю его всего пару дней, Олав. Но у меня такое ощущение, будто мы давно знакомы. Понимаю, это звучит странно но я чувствую, что он добрый и сильный человек. И мог бы стать мне хорошим мужем.
– Ты говоришь так, словно речь идет о достоинствах и недостатках нового платья. Он мужчина, Зарабет. Значит, груб. и жесток, он привык получать то, что хочет, любой ценой. Олав так разгорячился, что не заметил, как перешел на крик. – А ты, глупая девчонка, разве не понимаешь, что он чудовище? Или совсем потеряла глаза и не видишь, как викинг безжалостен и кровожаден?!
Зарабет погладила по головке сестру, напуганную неожиданным криком.
– Не бойся, малышка. Все хорошо. Ешь капусту, она мягкая и вкусная, – успокаивая Лотти, она поднесла к губам девочки полную ложку.
Только когда сестра стала медленно и задумчиво жевать, Зарабет снова обратилась к отчиму:
– Ты такой же, как и он, Олав. По крайней мере отец твой был таким.
– Возможно, но я живу своим умом, не хватаюсь чуть что за саблю и топор. Я не совершаю набегов на земли короля Альфреда, не убиваю людей и не продаю их в рабство.
– Полагаю, что втайне ты мечтаешь об этом.
Олав угрожающе прищурился и наклонился к ней через стол.
– Возможно, но речь сейчас не об этом. Скажи по крайней мере, что ты согласна подождать и подумать немного. Ты ведь совсем не знаешь этого Магнуса Харальдсона. Может, он бандит и убийца?
– Нет, он не похож на убийцу.
– А на кого похож этот твой викинг, с которым ты знакома целых два дня?
Но своим сарказмом отчим ничего не достиг и нисколько не задел Зарабет, так как она думала, что Олав просто беспокоился за нее. Странно, что судьба Мары, найденной в лесу с проломленным черепом подле мертвого любовника, и ее младшей дочери Олава не волновала. Да и о падчерице-то отчим начал беспокоиться только три года назад, когда не стало матери. Что касается Лотти, то Олав ни разу не подарил малышке ни ласкового взгляда, ни доброго слова.
– Я говорю тебе, что он хороший! – горячо воскликнула Зарабет. – И будет мне прекрасным мужем. Он сказал, что возьмет меня с собой торговать, мы поедем в Киев и Миклагард.
Олав не помнил себя от ярости. Перед его глазами стояла ужасная картина: викинг исполняет свой супружеский долг, как подобает мужчине, а она стонет от наслаждения. Зарабет сказала, что Харальдсон ей нравится. Какая дрянь! Да она только и мечтает о том, чтобы этот грубый мужлан испортил ее, лишив девственности!
Отчим выпрямился на стуле и прикрыл глаза, стараясь обрести утраченное самообладание. Через мгновение Олав уже смотрел на падчерицу с участием и заботой. Он привык скрывать от Зарабет свои истинные чувства, потому что девушка была своенравна, непредсказуема и бог знает что могла выкинуть, поведи себя Олав с ней так, как ему давно не терпелось.
Еще год назад отчим понял, что Зарабет разительно отличается от всех знакомых ему женщин. Олав чувствовал это по тому, как здраво она рассуждала о самых серьезных вещах, не стесняясь выражала собственное мнение даже в обществе мужчин. Девчонка часто заслуживала порки, но Олав боялся прикасаться к ней. Зарабет умело вела хозяйство, как взрослая женщина: шила, прибирала в доме, готовила еду. И делала это охотно и весело, но постепенно в ней стали все отчетливее проявляться черты ирландских предков – несгибаемая воля и необузданный темперамент. То же самое раздражало Олава и в викинге.
Она бросит дом и своего отчима безо всякого сожаления и даже не оглянется на прощание, если ей будет с кем уйти. В ней была несвойственная женщинам независимость, поколебать которую не могло знание того, что мир опасен и