Шах королю

просто прими его. Ясно?
Поколебавшись, девушка кивнула.
– Сегодняшнее состязание окажется последним для той из вас, – вещал с трибун глашатай, – которая не поймет, что стихия не приемлет трусости, и лишь бесстрашие и отвага способны ее контролировать.
Девушки с удивлением выдохнули. Стало быть, не приемлет трусости? А что тогда значили все предыдущие состязания? Бросаться в гущу мечущихся животных, увертываться от стрел? Что это? Риск жизнью забавы ради? Претендентки с недоумением переглянулись, а пафосный герольд меж тем продолжил:
– Каждая из вас, – он обвел рукой четверых претенденток, – чего-то боится. Но только те, кто сумеют победить свой сокровенный ужас, никогда не выпустят стихию из-под контроля.
– Он издевается? – Кэсс и Вилора, поддерживающие под руки безвольно стоящую Леринию, переглянулись.
Рядом зашипела Натэль:
– Очень умно! Значит, мы столько времени бегали, прыгали и кидались на драконов, чтобы теперь избавляться от детских страхов? Победить боязнь темноты и поверить, что под кроватью не живет чудовище?
– Успокойся, – одернула ее вампирша. – Сдается мне, будут нам и битвы, и драконы…
Она осеклась и застыла, выпустив руку безучастной ко всему Лири.
– Звездочка… – Тихий мужской голос, родной и полный муки, заставил сердце сжаться.
Несчастная шагнула вперед, обратившись в слух.
– Звездочка… За что? Неужели я мало тебя любил?
Жена, мать, воин – она застыла посреди Поприща. Дышать стало больно. Воздух застрял в груди, в голове зашумело. Арена, зрители, подруги по несчастью – все исчезло, остался лишь голос…
– Прости…
– Прости? – Он возник словно из ниоткуда, стремительный и страшный в своем боевом обличье.
Ви смотрела, не в силах отвести глаз. Она думала, что уже забыла его, но, как оказалось, память сохранила все: от выражения лица до поворота головы. Ее муж. Первый ее мужчина. Единственный, кого она когда-либо любила. Так не похожий на демонов, среди которых приходилось жить последние полгода. Вампиры не отличались мощностью и шириной плеч. Напротив, они были по-юношески узкокостными и гибкими. Но при этом по силе почти не уступали крылатым обитателям Ада.
Сверкнули глаза цвета вороненой стали на нечеловечески прекрасном лице. И грозный воин бросился на свою жертву. Но она стремительно отлетела в сторону, увертываясь от меча, который когда-то хотела подарить ему на годовщину. Боль, страх, раскаяние заставили злополучную претендентку тоскливо завыть. Туман, клубящийся вокруг, бесследно поглотил ее полный отчаяния крик.
… – Где Вилора? – Нат жадно озиралась, пытаясь увидеть в густой белой мгле исчезнувшую подругу.
Никого. Даже зрителей, и тех не видно. Девушка стояла одна среди медленно клубящейся дымки. Хотя нет. Рядом была еще Кассандра.
– Кэсс, надо найти ее! – растерянно сказала суккуб. – Этот туман странный какой-то. Лучше держаться всем вместе.
– Вместе? – со странной небрежностью в голосе произнесла ниида. – Ты искренне думаешь, будто кому-то хочется быть вместес тобой?
Собеседница захлопала глазами.
– Ты что? Мы же бились плечом к плечу! Ты ведь знаешь – на меня можно положиться! – сказала она, все еще не понимая поведения подруги и от души полагая, будто та просто сильно напугана.
– Положиться? На тебя? Брось! Как можно положиться на похотливую, жалкую, неуверенную в себе хабалку? Неужто ты и вправду полагаешь, что я забыла твою выходку на приеме Рорка? Такое не прощается.
Обидные слова стегали больнее хлыста.
– Я понимаю, уже ничего не исправишь, – залепетала несчастная, – но ты должна знать: мне до сих пор стыдно…
Голос ее при этом звучал так, словно в горле застряла кость.
– Я поступила подло. Просто очень тебе завидовала. Ты всегда держалась от нас особняком и с таким достоинством, что я чувствовала себя настоящей дешевкой! Но я ведь тогда еще не знала, какая ты. Просто чувствовала, что ты лучше меня, и… завидовала! Завидовала тому, что тебе было плевать на нас, что ты, оставаясь одна, не чувствовала себя изгоем. А я всю жизнь изгой, понимаешь? Изгой, к которому липнут жадные взгляды! Пойми, я всегда хотела быть похожей на такую, как ты…
Та, к которой обращалась эта страстная, полная искреннего раскаяния речь, слушала молча, но, несмотря на молящий взгляд подруги, смотрела надменно и брезгливо кривила губы.
– Прекрати оправдываться, Натэль. Думаешь, выставила меня голой и сама стала лучше?
– Нет, я…
– Замолчи. И слушай. Посмотри на себя. Ты никогда не станешь такой, как я. А знаешь почему? Потому что ты хуже. Просто хуже. Ведешь себя как последнее отребье, поэтому