Шах королю

отца пробудить в нем чувство сыновней вины. – Ты снова покусился на то, что принадлежит мне. Ты предатель. И я уже достаточно тебя прощал.
– Предатель?
– Я сломал «молчанку», – объяснил Амон и улыбнулся, от этой улыбки бывший левхойт вздрогнул уже без нарочитого позерства. – Не думал, что ты хотел моей смерти. Неужто все из-за эфемерного желания выйти победителем? В очередной раз доказать, что я ничего не стою?
– Ты… – Обвиняемый задохнулся от подобной дерзости. – Ты изменился! Я вижу в тебе то, что всю жизнь пытался уничтожить – чувства.
– Нельзя уничтожить то, чего нет, – парировал наследник.
– А кто сказал, что в тебе их нет? – Его собеседник сжал кулаки. – Дурак! Ты погубишь этот мир, если не остановишься. Погубишь из-за рабыни!
– Действительно. Что же в ней такого, что заставило взбудоражиться даже тебя, равнодушного древнего, как эти скалы, циника? – Амон не стал дожидаться ответа и сразу же предложил: – Хочешь, скажу?
Однако Мактиан лишь смерил его презрительным взглядом:
– Я и так знаю. Ты выставляешь ее, дразнишь всех, не давая коснуться, чтобы каждый думал, глядя на нее, будто она особенная. Ты используешь ее как приманку, и все купились. Твой план мне известен. И не только мне. Твой враг тоже знает и сделает все, чтобы помешать тебе, а потом, когда ты будешь свергнут, мой квардинг, наступит новая эра этого мира.
Сын хмыкнул.
– Отец, посмотри на себя. Ты рычишь, ненавидишь. А знаешь, почему? – Он вдруг вспомнил слова старой гриянки, сказанные ему в темноте и духоте скилы. – Проклятие Трояны скоро падет. Кэсс чувствует. Она любит. Меня.
– Нет…
– Да. Я нашел женщину, которая готова умереть за свою любовь. Которая любит до исступления, любит настоящей всепрощающей любовью. Поэтому я положу жертву на алтарь. Произнесу заклинание. И убью, снимая проклятие и разрушая ваше святилище.
Только теперь старый демон понял – его гость не врет, это не тонкая игра, не жонглирование словами, не пустые угрозы – это правда. Осознание масштабности катастрофы затопило рассудок низложенного правителя Ада бешенством.
– НЕТ!
Ссыльный левхойт бросился на виновника своих бед. Натиск был свирепым и стремительным, но Амон сделал шаг навстречу, словно ждал яростного выпада. Изменника отбросило к стене. Кого другого убило бы на месте, но не Мактиана. Этот вскочил со скоростью, достойной молодого воина, и опять бросился на обидчика. Увы, черные когти разорвали пустоту. Проклятый юнец снова куда-то делся и лишь одуряющий удар между лопаток объяснил предателю, где находится наследник. Спасая жизнь, обитатель мрачного дома вылетел в дверной проем, едва не переломав крылья.
Противник моложе. Сильнее. Его питает ярость. Он видел сотни, тысячи битв. Он умеет и любит убивать. Его не победить. Голыми руками не победить. Отец квардинга с трудом расправил ушибленные крылья и тяжело поднялся в темнеющее небо. Улететь. Скрыться. Обдумать все и лишь потом ударить. Щенок! Мальчишка! Самоуверенный наглец!
Сын выскочил следом. Уйдет. Уйдет, старая сволочь!
Ни секунды не колеблясь, предводитель адова воинства выхватил из ножен меч. Мрак. Такое имя он дал оружию из черненой злой стали, закаленной в драконьем пламени. Верный друг, который уже больше тысячи лет признавал его своим хозяином. Нет, Амон не станет гоняться за этим немощным дураком, так глупо впавшим в стариковские игры. Ему не хотелось играть.
Демон широко размахнулся и метнул меч вслед тяжело взлетевшему родичу. Мрак взвился ввысь и понесся к цели, крутясь по спирали. Его обладатель видел, как черный клинок вонзился в широкое крыло и противник, кувыркаясь в воздухе, понесся к земле, которую так отчаянно хотел покинуть. Меч и бывший левхойт вернулись одновременно. Оружие, выскользнув из перерубленной плоти, упало точно в руку хозяину, а Мактиан тяжко рухнул на камни в шаге от хладнокровного мстителя.
Опальный интриган все еще пытался встать, когда клинок Амона с хрустом отсек израненное крыло от тела. Демон завыл, выгнулся в мучительной агонии. На вороненой стали проступили огненные сполохи древних рун, и второе крыло осталось лежать на влажных от крови камнях. Тело бывшего правителя Ада охватило темное сияние. Умирающий бился, кричал, но крика не было слышно.
Квардинг смотрел, и бездна плескалась в его глазах, впитывая боль и страх некогда сильного левхойта. Он пил его ужас и муку, становясь сильнее с каждым новым беззвучным криком. Бесилась и неистовствовала, захлебывалась от восторга, тьма. Стихия, покидавшая отца, вливалась в сына. Запрещенное убийство. В столице за такое казнят, а здесь некому даже возмутиться. Забрать все, до последнего вздоха.