Дом-Сумеречье. Дом, где воскресают мертвые – и разбиваются сердца живых. Здесь остановилось время. Здесь хозяин поместья – таинственный собиратель диковинок мистер Уотли, коллекционирующий в разноцветных флакончиках человеческие смерти. Сюда есть доступ лишь тем, кому ведомо незримое – или тем, кто недавно пережил утрату близкого человека. Однажды завеса непознанного приоткрывается для двух маленьких мальчиков, похоронивших любимую мать, и их молодой гувернантки, обладающей даром видеть рядом с умирающими загадочного «человека в черном». Так просто войти в Дом-Сумеречье. Но есть ли способ вернуться?..
Авторы: Майкл Боккачино
указала на массивный особняк.
Мальчики переглянулись, затем обернулись на меня, но я была неумолима.
— Простите мне мое недоверие, — промолвила я, пытаясь взять себя в руки: у меня словно вскипала кровь. — Но как мы можем быть уверены, что вы — настоящая миссис Дэрроу, а не какая-нибудь самозванка, задумавшая недоброе?
— Вижу, мой муж сделал достойный выбор. — Женщина на миг умолкла, словно вкладывая в свои слова дополнительный смысл, что не прошло для меня незамеченным. — Если бы таково было мое намерение, зачем бы мне вас убеждать мне поверить? Я бы, наверное, уже давно сделала что-нибудь, что подтвердило бы вашу версию.
— Я не берусь разгадать прихоти мертвых.
— И это мудро. То есть вы мне верите?
Я ожгла ее суровым взглядом и сменила тему:
— Это место не для детей.
— Как вы можете быть уверены? Вы же внутрь еще не заходили! Дом-Сумеречье может стать каким угодно, по вашему желанию.
К моему ужасу, к ней явно возвращалась былая уверенность; она сдержанно улыбалась собственной изобретательности. Еще чего не хватало, подумала я. Развернулась вместе с детьми, что по-прежнему жались ко мне, и решительно зашагала обратно в сад. Женщина, снова отчаянно перепугавшись, закричала нам вслед — только так я и намеревалась с нею общаться. Доведенные до отчаяния люди чаще совершают ошибки.
— Ну пожалуйста, дайте мне шанс доказать, кто я такая! Спросите у меня что угодно! Что-нибудь такое, о чем знала только Лили Дэрроу.
Я остановилась у границы сада и медленно обернулась, пытаясь вспомнить хоть что-то о покойной жене моего нанимателя.
Но Пол опередил меня:
— Как называлась колыбельная, которую ты нам пела?
Женщина улыбнулась, на мгновение прикрыла глаза, словно прислушиваясь к музыке, долетевшей на крыльях теплого ветерка, что повеял между садовых деревьев, раскачивая плоды на ветвях.
— «Вечера в Эвертоне». Мы придумали ее вместе и каждый вечер пели по-разному, в зависимости от того, что случилось за день.
В иных доказательствах дети не нуждались. Они снова кинулись к матери и крепко ее обняли, наперебой прося прощения, что усомнились в ней. Что до меня, то я все еще сомневалась, даже при том, что нервное возбуждение от опасности уже угасло, сменилось рассудочной осторожностью. Те, кто умер, к детям больше не возвращаются. Но если для миссис Дэрроу этот закон отменили — а я еще не вполне убедилась, что так оно и есть и это не продуманная уловка, рассчитанная на то, чтобы использовать в корыстных целях детей богатого вдовца! — тогда почему же никто из моих близких вернуться не смог? Лишь по этой причине, и не иначе, я боязливо последовала за ними в огромный особняк, помня о тех, кого утратила, и надеясь вопреки всему, что если женщина сказала правду, тогда, может статься, внутри обнаружится еще не одна отлетевшая душа.
Гостиная оказалась небольшой и уютной, стены были обшиты прямоугольными деревянными панелями и завешаны причудливыми гобеленами с изображением самой комнаты, заполненной фантастическим пантеоном существ, возможно, заимствованных из какой-нибудь мифологии или религии, мне незнакомой. Я завороженно разглядывала ткани, отслеживая прихотливые орнаменты и переплетения нитей, — и вдруг потрясенно осознала, что фигуры меняются, сплетаются заново слева направо, опровергая все законы научного соответствия; обитателям комнаты придаются новые обличья и формы — и вот уже среди искусно проработанных вышивок я узнала себя и детей. Я потянулась сдернуть гобелен, но тут же одернула руку, побоявшись обнаружить механизм, благодаря которому возможен такой фокус. Вопреки здравому смыслу я предпочитала верить, ну хотя бы еще какое-то время, что и дом, и предполагаемая миссис Дэрроу — часть чего-то необычайного.
С потолка свисала маленькая и широкая неброская люстра, заливая комнату приглушенным янтарным светом. Я присела на самый край мягкого кожаного кресла, твердо вознамерившись не расслабляться и не продвигаться глубже — а то вдруг не успею среагировать достаточно быстро, если ситуация выйдет из-под контроля, пусть я и обещала себе, что такому не бывать. К моему удивлению, подушки расширились, словно кресло стремилось устроить меня поудобнее вопреки моему желанию. Интересно, умеет ли мебель обижаться? Я решительно пнула ножку под правой ступней, и кресло вернулось к первоначальному виду.
Прежде чем сесть, миссис Дэрроу легко нажала на три деревянные панели вдоль стены, каждая из которых со щелчком откинулась, явив взору все, что необходимо для послеполуденного чаепития. Из-за первой панели хозяйка достала чашки и дымящийся чайник, целую пирамиду бутербродов и булочек — из-за второй, а из-за последней
