Шарлотта Маркхэм и Дом-Сумеречье

как вдруг по стене скользнула тень. Пламя свечных человечков зашипело и погасло, и они опрометью кинулись назад в свой шкаф.
Я резко развернулась: позади никого не было. Но тень шелохнулась снова, и на сей раз я заметила, как что-то мелькнуло за окном, заслонив на миг лунный свет. Любопытство оказалось сильнее страха, и я тихонько прокралась в конец коридора — выяснить, в чем дело.
Окно выходило на пруд. Какой-то старик, не иначе как смотритель, лопатой сбрасывал из тачки в водоем липкие, влажные куски чего-то очень похожего на мясо. Поначалу ничего не происходило. Ломти с плеском плюхались в воду и тотчас же шли ко дну. Затем на глубине взбурлили пузыри — точно так же, как во время нашей экскурсии по усадьбе, — и появилось щупальце, точно безголовая змея, а затем еще одно и еще, и вот уже с полдюжины их мерно колышутся в воде, извиваясь, закручиваясь и хватая куски мяса, уже упавшие в пруд. Старик вытер лоб рукавом и продолжил опорожнять тачку. Конечности придонной твари яростно подергивались.
Я отшатнулась от окна. Сердце неистово колотилось о серебряный крестик на моей груди. Нет, я не закричала. И в обморок не грохнулась. Но преисполнилась твердой решимости забрать детей из этого дома как можно скорее.
— Не бойтесь, — раздался голос у меня из-за спины. Я стремительно обернулась.
В противоположном конце коридора стояла Лили Дэрроу и глядела на меня с бесстрастной невозмутимостью.
— Да как вы только могли пригласить детей в такое ужасное место!
— Место странное, соглашусь, но ужасное… о нет.
— А эта тварь в пруду…
— Всего лишь кормилась. — Миссис Дэрроу подошла к окну и выглянула наружу. — Только потому, что это существо выглядит иначе, чем мы, и иначе себя ведет, оно не становится исчадием ада. Оно не причинит вреда ни вам, ни детям. — Тени щупалец в пруду вновь замелькали по стенам. А Лили уже заметила у меня под мышкой книгу. — Вижу, вы уже побывали в библиотеке.
— И не только в ней, — произнесла я чуть свысока, но вдаваться в подробности не стала. Возможно, Лили сама не подозревает, какими темными делами занимается этот ее мистер Уотли. — Мне не спалось.
— Вот и мне тоже. Я тревожусь о детях.
— Равно как и я.
— Я не допущу, чтобы с ними что-нибудь случилось, поймите!
— И как же вы рассчитываете защитить их от опасностей, которые я даже описать не в силах? — указала я на окно.
— Я их защитить не могу, но хозяину дома это вполне по силам.
— Мне, признаться, внушает все большее беспокойство ваша договоренность с этим мистером Уотли, который, между прочим, нам еще не представился.
— Он очень занятой человек. Но он будет утром за завтраком. Когда вы с ним познакомитесь, вы поймете, почему я согласилась здесь остаться. Если и завтра после утренней трапезы вы решите, что не доверяете мне, вы сможете забрать детей и больше никогда их не приводить. — Миссис Дэрроу легко коснулась моей руки и заглянула мне в глаза. Не женщина — загадка, причудливое сочетание хрупкости и силы! Я от души надеялась, этого хватит, чтобы держать под контролем то непонятное, что обитает в Доме-Сумеречье.
— Тогда отчего вы тревожитесь?
— Они выросли. — Миссис Дэрроу слегка помягчела; мне ничего не оставалось, кроме как последовать ее примеру.
— Дети, знаете ли, имеют такое обыкновение — растут, когда на них не смотришь.
— Прошло столько времени. Вероятно, мне следовало отпустить их. Я такая эгоистка!
— Чепуха. — Я накрыла ее руку своей и невесело улыбнулась. — Любая возможность для них побыть с вами слишком ценна, чтобы просто так от нее отмахнуться. Как я жалею, что не узнала маму хоть чуть-чуть ближе, прежде чем она умерла.
Мы молча стояли лицом к лицу. Лили склонила голову набок, точно пытаясь что-то решить. А затем ласково обняла меня.
— До завтра.
Она повернулась и ушла прочь. А я вдруг осознала, что понятия не имею, где ее покои, и вновь задумалась, а что это она, интересно, бодрствовала, когда все мы уже легли.

Звуки и шорохи в доме так и не стихли, но мне удалось от них отрешиться с помощью добытых в библиотеке книг. Выписанные изящным каллиграфическим почерком строки преобразились в виды и запахи Индии. Я бродила по улицам Лакхнау и Бомбея, шла через внутренние дворики Тадж-Махала, одетая только в ночную сорочку: босой, никому не видимый призрак. Каждая страница уносила меня в иную часть страны, и я осматривала их все, пока ноги не начали подгибаться от усталости. Я закрыла книгу и возвратилась в свою спальню в Доме-Сумеречье, где тотчас же рухнула на постель и крепко заснула.
Мне снилось, будто моя мать бродит по продуваемому всеми ветрами болоту, в одной ночной рубашке вроде той, что на мне; по-прежнему мертвая