Шепот в песках

окно задрапировано полотнищами тонкой полосатой сине-зеленой ткани, а тазик и кувшин для умывания, украшенные чеканкой, были сделаны из какого-то желтого металла, напоминавшего золото.
Сняв шляпу и бросив ее на кровать, Луиза оглядывалась вокруг с одобрительной улыбкой. С палубы над головой до нее доносилось шлепанье босых ног и поскрипывание дерева.
Леди Форрестер еще не показывалась.
– Она не вполне здорова, моя дорогая, – туманно пояснил сэр Джон, провожая Луизу в ее каюту. – Она присоединится к нам за обедом. Мы тронемся в путь, как только закончатся все приготовления. В недалекий путь. Мы пристанем к другому берегу реки, так что вы сможете уже завтра отправиться в долину. Хассан будет вашим драгоманом, то есть гидом и переводчиком. Хороший парень. Отличные рекомендации. Вполне надежный. И дешевый. – Сэр Джон улыбнулся с видом знатока. – Вам придется пользоваться услугами Джейн Трис, горничной леди Форрестер. Я сразу же пошлю ее к вам, чтобы она помогла вам устроиться.
Джейн Трис оказалась женщиной лет сорока пяти, в черном платье, со строго убранными под шапочку волосами и кожей, которая от беспощадного здешнего солнца покрылась веснушками и превратилась в сплошную сетку морщинок.
– Добрый вечер, миссис Шелли, – ровным низким голосом проговорила женщина. – Сэр Джон просил меня состоять при вас в качестве горничной и компаньонки, пока вы находитесь на его судне.
Луиза изо всех сил постаралась скрыть свое разочарование, граничащее с отчаянием. А она-то надеялась, что здесь не придется соблюдать все эти светские формальности! Впрочем, совсем неплохо иметь помощницу, которая распакует и встряхнет ее платья, уберет белье и нижние юбки и разложит гребни и щетки для волос. Что же касается ее альбомов, ее драгоценной коробки акварельных красок от «Уинзора и Ньютона» и ее кистей, то Луиза никому не позволила бы прикоснуться к ним. Все эти вещи она собственноручно разместила на столике у окна каюты с решетчатыми ставнями.
Обернувшись, она ошеломленно воззрилась на вечернее платье, которое Джейн Трис уже успела достать и разложить на кровати. Ее надежде обходиться здесь без корсета, нижних юбок и черных одежд, полагающихся ей по случаю траура, сменив все это на восхитительно прохладные, мягко струящиеся платья, сшитые ее подругой Джейни Моррис в Лондоне много месяцев назад, похоже, не суждено было сбыться.
– Я думала, что на таком небольшом судне мы не будем соблюдать подобных строгостей, – осторожно сказала она. – И потом, хотя я и благодарна сэру Джону за проявленное внимание, полагаю, что, будучи вдовой, я не нуждаюсь в компаньонке.
– О! – В этом восклицании слились воедино потрясение, презрение и такое превосходство, что Луиза даже не усомнилась, что ее слова были истолкованы превратным образом. – Сэр Джон и леди Форрестер соблюдают на борту «Ибиса» все формальности, миссис Шелли, могу вас уверить. Когда вы будете покидать судно, чтобы посещать все эти языческие храмы, несомненно, делать это будет гораздо труднее, и я ясно дала понять сэру Джону, что я не готова сопровождать вас в таких случаях, но, пока мы находимся здесь, мы с Джеком, камердинером сэра Джона, заботимся о том, чтобы все шло таким же порядком, как заведено у нас дома.
Луиза прикусила губу, чтобы скрыть кривую усмешку. Старясь выглядеть в меру пристыженной, она позволила женщине помочь ей облачиться в черное шелковое платье и, свободно подколов шпильками волосы вокруг головы, покрыть их черной кружевной вуалью. Слава Богу, что хоть обошлось без привычного шиньона: без него было прохладнее. Единственно, что безмерно обрадовало Луизу, – это твердое намерение Джейн Трис не ехать с ней в Долину гробниц.
Салон был обставлен не менее экзотично, чем каюта Луизы, однако фарфор и серебро на столе были английскими. Тем не менее еда оказалась местной, египетской, и очень вкусной. Луиза ела с наслаждением, а в разговоре попыталась объяснить Форрестерам, почему ей так хочется запечатлеть Египет. Августа Форрестер появилась так тщательно и элегантно одетой и причесанной, словно находилась у себя дома, в Лондоне. Это была невысокая седовласая женщина немногим за шестьдесят, с огромными темными глазами, сумевшая сохранить красоту и очарование. Однако ее внимание к гостье длилось недолго.
– Когда умер мистер Шелли, – рассказывала Луиза, – я почувствовала себя потерянной. – Она замолчала. Разве можно было выразить словами, до какой степени потерянной она чувствовала себя без своего любимого Джорджа? Она также перенесла лихорадку, которая свела в могилу ее мужа, однако, выжив, оказалась слишком слаба телом и духом, чтобы заботиться о двух своих крепких и шумных сыновьях. Мать Джорджа