Шепот в песках

окружили Омара, рассказывавшего им о роли и значении храма в двухтысячелетней истории Египта.
Неподалеку от входа, рядом со статуей бога Гора, изображенного в виде огромного сокола, появилась высокая фигура в широком белом одеянии. Сначала Анна взглянула на этого человека случайно, потом стала присматриваться. Черная полоса тени пересекла ослепительную белизну его галабеи, когда он молча прислонился к стене, скрестив руки на груди. Анне показалось, что он наблюдает за ними, и она вдруг занервничала.
– Что случилось? Что-нибудь не так? – спросила Серина, заметив выражение ее лица.
Анна тряхнула головой.
– Да нет, на самом деле ничего. Просто я никак не могу отделаться от ощущения, что кто-то следит за мной…
За спиной у них Омар, набрав в легкие побольше воздуха, продолжал рассказывать что-то из египетской истории, однако ни Анна, ни Серина не слушали его.
– Ну, судя по вашей реакции, этот «кто-то» – не слишком-то приятная личность.
– Это верно, – усмехнулась Анна. – Да нет, я думаю, это Египет так действует на меня. Может, мы посидим в баре перед ужином, и я расскажу вам обо всем?
О чем? О преследующем ее кошмаре? Об ощущении, что кто-то в темной каюте открыл ее сумку и переложил флакончик на другое место? Флакончик для благовоний, за которым охотится злой дух. Анна покачала головой, чувствуя, что Серина все еще с любопытством смотрит на нее. Это могло выглядеть глупо при ярком свете дня, но, в конце концов, Энди и Тоби знали о дневнике. Так почему не узнать о нем кому-то еще? Не просто кому-то, а человеку, которому можно довериться. Серине – можно, подсказывала Анне интуиция. Вот и Тоби предложил ей вчера поговорить с Сериной и рассказать о тех ощущениях, которые она испытала в Долине царей. Он думает, что Серина сумеет понять.
Они вернулись на пароход поздно, усталые, пыльные, разгоряченные. За теплым лимонадом и душистыми полотенцами последовал обед, а потом, когда «Белая цапля» отчалила и снова поплыла вверх по течению, одни пассажиры разошлись по своим каютам, другие расположились на отдых в креслах на верхней палубе.
Там Энди и нашел Анну пару часов спустя. Он нес два стакана с соком и, усевшись в соседнее кресло, предложил один ей.
– Надеюсь, вы не спали с непокрытой головой?
– Нет, как видите. – Анна указала ему на шляпу, висевшую на спинке ее кресла. Она выпрямилась, отхлебнула глоток свежевыжатого сока. – Просто замечательно. Спасибо. – И вдруг заметила, что на палубе больше никого нет: пока она спала, все остальные исчезли. – Который час?
– В Египте такого понятия, как время, не существует, – усмехнулся он, – но солнечный диск склоняется к западу. Это означает, что скоро нас опять пригласят к столу. – Он с сокрушенным видом похлопал себя по животу. – Я подозреваю, что всех наших сухопутных экскурсий, сколь бы тяжелы они ни были, недостаточно, чтобы сжечь все потребляемые нами здесь калории. – Он помолчал. – Сейчас не подходящий момент для того, чтобы показать мне дневник?
Столь резкая перемена темы испугала Анну. Она заметила, что Энди смотрит на ее сумку, лежащую радом на палубе.
– Он у меня в каюте. Может быть, позже, Энди, если вы не против.
– Конечно. Мы же никуда не спешим. – Он откинулся в кресле и закрыл глаза. – Вы показывали его кому-нибудь еще?
– Вы имеете в виду – здесь, на пароходе? – Она взглянула на него поверх солнечных очков. Но Энди тоже был в очках, и разглядеть выражение его глаз за темными стеклами ей не удалось.
Он кивнул в ответ на ее вопрос.
– Нет, не показывала. Единственный, кто видел его, – это Тоби. Но это было в самолете.
– Тоби Хэйворд? – Энди пожевал нижнюю губу. – Я уже пытался вспомнить, откуда я знаю это имя. Насколько я понимаю, он вроде бы один.
– Так же, как и я, – мягко заметила Анна. – По крайней мере, в этом круизе. Он художник.
От ее внимания не ускользнула поднятая бровь Энди.
– Художник? И что – известный?
– Понятия не имею, – улыбнулась Анна. – Может быть, поэтому вам знакомо его имя? Я, по-моему, ничего не слышала о нем, но это не имеет никакого значения.
Энди осушил свой стакан.
– Если хотите, можете сказать мне, чтобы я не лез не в свое дело, но я действительно считаю, что вы должны получше беречь этот дневник, Анна. Помимо того, что он стоит кучу денег, это еще и историческая вещь.
– Вот поэтому я и заперла его. – Пожалуй, Анна произнесла это холоднее, чем хотела, но тон Энди начинал раздражать ее. Он говорил с ней так, как мог бы говорить Феликс: снисходительно.
Энди рассмеялся, что еще больше разозлило Анну. Подняв руки, он скрестил их перед лицом, как будто защищаясь:
– О’кей, о’кей, я сдаюсь! Простите. Мне бы