Шепот в песках

туда. Вокруг полулежали в креслах несколько бесстрашных поклонников солнца, бросающих вызов дневному зною. Усевшись, Анна надела шляпу, опустила рядом сумку с лосьоном от ожогов и дневником и положила свои длинные загорелые ноги на специальную подставку. Воздух был раскален; она ощущала, как безжалостное солнце жжет кожу даже сквозь слой крема. Большинство ее спутников отсиживались внизу, в тени, или спали в своих каютах, отдыхая после утомительной утренней экскурсии.
Заслышав рядом шаги, Анна притворилась, что спит: сейчас ей никак не хотелось общаться ни с Энди, ни с Чарли. За обедом Чарли несколько раз демонстративно вцеплялась в руку Энди и бросала презрительные взгляды в сторону Анны, однако ее этот спектакль никак не впечатлял, да и Энди, как она не без удовольствия отметила, не обращал внимания на выходки своей рыжеволосой подруги, явно уже надоевшие ему.
Приоткрыв один глаз за стеклами солнечных очков, Анна увидела, что это пришел Тоби. Не обращая внимания на кресла, он подошел к перилам и облокотился на них. Анна заметила, что при нем был альбом, но Тоби не открыл его. Ее он, казалось, не видел, сосредоточив все свое внимание на реке: мимо грациозно проплывала фелюга.
Анна лежала неподвижно, так и не достав из сумки дневник Луизы. Горячий воздух сильно давил, ее клонило в сон. Ее веки опустились. Последнее, что она видела, – это как Тоби для большего удобства поставил ногу на нижнюю перекладину перил, раскрыл альбом и достал из нагрудного кармана рубашки карандаш.
Пароход должен был скоро отплыть из Ком-Омбо и двинуться на юг, в сторону Асуана. Тогда станет прохладнее, подумала Анна и, потянувшись, как кошка, закрыла глаза.
Ее заставили вздрогнуть и проснуться толчок и легкое содрогание всего судна: где-то в его глубине начали работать двигатели.
– Отплываем.
Тоби все еще стоял на прежнем месте. Он произнес это, не поворачивая головы, но Анна сочла, что он обращается к ней, поскольку поблизости больше никого не было. Он рисовал в альбоме, каждые несколько секунд вскидывая глаза, чтобы детальнее рассмотреть объект своего внимания. На сей раз это был мужчина в тюрбане, ловко орудовавший веслом в лодке, тяжело нагруженной ярко-зелеными охапками берсима – основного корма местного скота. Потянувшись, Анна встала, подошла к Тоби и через его плечо взглянула на страницу альбома. Она была заполнена небольшими набросками лодки, так глубоко сидящей в воде, что борта едва выступали над ней, и отдельно – странных здешних весел, как бы перевернутых по отношению к тем, что Анна привыкла видеть дома: гребец держался за их широкую часть, а узкая находилась в воде.
– Хорошо…
– Спасибо, – отозвался Тоби, не отрываясь от работы. – Это остров, на котором любили погреться на солнышке крокодилы. Ребята Себека… – Движением головы он показал на длинную песчаную полосу впереди. Развалины храма остались по левому борту.
– А я надеялась, что нам удастся увидеть крокодилов. – Анна облокотилась о перила, чувствуя, как щеки начинает обдувать легкий, относительно прохладный ветерок.
– Их больше нет, – мотнул головой Тоби. – Они исчезли из реки после постройки Асуанской плотины. – Закончив рисовать, он закрыл альбом и, повернувшись спиной к воде, присел на перила. – Вы довольны поездкой?
– Да, очень.
– Когда вы покажете мне дневник? – Он смотрел мимо нее. Проследив за направлением его взгляда, Анна увидела потрепанную кожаную обложку, высовывающуюся из ее сумки, лежащей на палубе рядом с креслом; ее нельзя было спутать ни с чем. Она нахмурилась. Почему-то ей очень не хотелось показывать Тоби дневник, но он уже шагнул вперед и присел на корточки возле сумки. Положив свой альбом рядом, он бесцеремонно протянул руку к дневнику, вынул его и открыл.
– Здесь не так уж много рисунков. – Это прозвучало почти как обвинение.
– Да. – Анну уже давно раздражал этот его неприкрытый интерес к принадлежащей ей вещи и уж совсем возмутило то, что он даже не спросил разрешения. Ей не хотелось, чтобы он прикасался к дневнику. – Мне очень жаль, но я не могу дать его вам. Я сама его читаю. – Ей с трудом удалось произнести это спокойно.
– И вы не доверяете мне. – Он поднял на нее глаза, совсем прозрачные в ослепительном солнечном свете. Прежнее открытое выражение его лица изменилось, снова став таким, как тогда, в самолете.
– Когда речь идет об этом, я не доверяю никому, – ответила Анна насколько могла сдержанно. – Это личный документ, принадлежащий моей семье.
– И несомненно весьма ценный. – Тоби все еще продолжал листать страницы – почти с жадностью, и остановился только тогда, когда на глаза ему попалось миниатюрное акварельное изображение камеи. Он