Шепот в песках

горшок! – шепнула Анна. – Давайте спрячем его в цветочный горшок!
Они поднялись на верхнюю палубу, в солярий. Там стояло около дюжины больших горшков с яркими цветами – геранью, гибискусом, бугенвиллеями. В столь поздний час в солярии, естественно, не было ни души.
– Мне нужно что-нибудь, чем раскопать землю, – тихо сказала Анна. – Она такая твердая… я не хочу, чтобы флакончик разбился. – В поисках подходящего предмета она подняла глаза и увидела, что берег впереди сверкает множеством огней.
– Скорее! Наверное, это уже Асуан, – поторопила ее тоже заметившая огни Серина. – Мне говорили, что там всегда полно разных судов, и они будут стоять рядом с нами. Это наш последний шанс, пока никто не видит. Подождите, я принесу кое-что… – Она исчезла в темноте и снова появилась меньше чем через минуту. – Вот, я заметила ее раньше, и слава Богу, что она еще была там. Кто-то забыл ее на одном из столиков. – В руках у нее была расческа – металлическая, с длинной острой ручкой.
Анна лихорадочно начала копать затвердевшую сухую землю. Через несколько минут маленькая ямка была готова; она положила в нее флакончик, как следует засыпала землей и стряхнула руки.
– Тут он будет в безопасности – до тех пор, пока кому-нибудь не придет в голову выдернуть это растение.
– Никто не выдернет, – успокоила ее Серина. – О них очень заботятся. Разве вы не заметили, что цветы неукоснительно поливают каждое утро, на восходе солнца?
«Белая цапля» замедлила ход и начала поворачиваться носом к берегу. До города еще оставалось некоторое расстояние.
– А здесь здорово, – заметила Серина, подходя к перилам. – Знаете, не исключено, что мы простоим здесь до утра. Наверное, у причалов слишком тесно, чтобы подходить к ним в темноте. Анна, дорогая, с вами все будет в порядке? Вы не станете бояться? – Говоря это, она покосилась на горшки с цветами.
– Я не стану бояться, – как заклинание повторила Анна. Ей нужно было заставить себя поверить в это.
И все же, дойдя до своей каюты, она занервничала. Дверь все еще была открыта, свет горел. Прежде чем войти, Анна постояла на пороге, оглядывая все углы, почти готовая увидеть где-нибудь извивающееся коричневое тело.
Уже войдя, она трижды обыскала всю каюту, от пола до потолка, и лишь после этого закрыла и заперла дверь. Она не обнаружила никаких следов змеи, ни того, что Чарли назвала «землей». Обшарила она и постель, потом, еще раз испытующим взглядом окинув потолок в ванной, разделась, включила теплую воду и долго-долго стояла, ощущая, как струи стекают по ее телу. Когда наконец она выключила душ, вытерлась и легла в постель, глаза у нее слипались.
Однако хватило легчайшего звука, донесшегося из ванной, чтобы она проснулась, как от толчка, и ощутила, как по, жилам несется поток адреналина. Она зажгла свет, еще раз тщательно осмотрела ванную, потуже завернула краны и снова улеглась.
Лежа в темноте, она почувствовала какой-то слабый, вроде бы смолистый, но тошнотворный запах. Откуда он доносился и что могло так пахнуть? Поежившись, Анна зажгла лампу у кровати и протянула руку к дневнику. Сон как руко сняло.

Прошло триста лет. В озаренной лунным светом пустыне скалы кажутся серебряными, а тени бархатно-черные. Трое людей, пробирающихся к расщелине в скале, сами похожи на тени. Их ноги в сандалиях ступают беззвучно; тем более неожиданным кажется звон металла о камень, когда кирка начинает свою работу.
Трое работают молча, быстро, уверенные в том, что наконец нашли место, которое искали так долго. Они при свете дня находили знаки, намечали ориентиры. Но само дело – ограбление гробницы – должно быть сделано быстро и втайне, иначе люди фараона заметят их и подвергнут каре, к которой вот уже тысячу лет приговаривают осквернителей гробниц.
Звон металла, ударяющегося о камень, становится иным. Трое замирают и, затаив дыхание, прислушиваются. Потом осторожно подходят ближе и начинают ощупывать скалу, чтобы нашарить доселе скрытый под слоем алебастра край дверного проема. Много, много лет назад, как гласит легенда, другой фараон повелел заложить камнем и запечатать вход в гробницу после убийства верховного жреца…