Шесть лет прошло с тех пор, как Джейк Фишер видел, как Натали, любовь всей его жизни, выходила замуж за другого мужчину. На шесть лет он, скрывая разбитое сердце, ушёл с головой в карьеру преподавателя колледжа. Шесть лет он сдерживал обещание оставить Натали в покое. Шесть лет мучительных снов о её жизни с мужем Тоддом.
Авторы: Кобен Харлан
глаза.
— Чёрт возьми! Так вот, почему вы надели солнечные очки. Чтобы никто не понял.
— Шшш.
— Вы спали всё это время.
— Не говорите никому.
Наконец, она посмотрела на меня, и я понял, что у неё милое личико, и она красива. Вскоре я осознал, что Натали обладает тем, что я называю «медленной» красотой. Это красота такого типа, что сначала и не заметишь, а потом она начинает поглощать, затягивать. И с каждым разом, как ты её видишь, она нравится тебе всё больше. И в конечном итоге, наступает такой момент, когда ты начинаешь думать, что она никак не меньше, чем ошеломляющая. Всякий раз, когда я видел её, всё моё тело реагировало на неё, как будто это было в первый раз.
— Это было так очевидно? — спросила она шепотом.
— Вовсе нет. Я просто подумал, что вы пафосная задавака.
Она изогнула бровь.
— А какая бы ещё маскировка лучше гармонировала с этой толпой?
Я покачал головой.
— Я подумал, что вы гений, когда увидел ваши картины.
— Правда? — казалось, она была застигнута врасплох этим комплиментом.
— Правда.
Она прочистила горло.
— И теперь вы увидели, насколько впечатление бывает обманчиво?
— Теперь я думаю, что вы дьявольски гениальны.
Натали понравилось.
— Нельзя винить меня в этом. Этот Ларс как снотворное. Он открыл рот, и я заснула.
— Меня зовут Джейк Фишер.
— Натали Эйвери.
— Не хотите, ли выпить по чашке кофе, Натали Эйвери? Похоже, вам бы не помешало.
Она колебалась, изучая моё лицо до тех пор, пока я не начал краснеть. Она заправила локон чёрных волос за ухо, встала и приблизилась ко мне. Помню, как я подумал, что у неё удивительно изящная фигурка. Она была меньше, чем я представлял, пока она сидела. Она посмотрела на меня снизу вверх, и улыбка медленно растянула её губы. Это была, должен сказать, замечательная улыбка.
— Конечно, почему нет?
Образ той улыбки, сохранившийся в голове, ярко вспухнул, а потом, смилостивившись, исчез.
Я был в Библиотечном баре с Бенедиктом. Вообще-то, Библиотечный бар был старой, отделанной тёмным деревом библиотекой на кампусе, недавно преобразованной в модное питейное ретро заведение. Владельцы были достаточно умны, чтобы не менять практически ничего в старой библиотеке. Книги по-прежнему стояли на дубовых стеллажах, рассортированные в алфавитном порядке, по десятичной системе Дьюи или что там используют библиотекари. Баром служил старый абонементный стол, подставками — старые ламинированные картотечные файлы, а светильниками — зелёные библиотечные лампы.
Молодые барменши собирали волосы в пучки и носили старомодную одежду, и, конечно же, очки в роговой оправе. Ага, фантазийные библиотечные красотки. Один раз в час из громкоговорителя раздавался громкий библиотечный тсс, и барменши срывали очки, распускали пучки на головах и расстёгивали блузки.
Банально, дёшево, глупо, но это работало.
Мы с Бенедиктом были навеселе. Я широким движением закинул руку ему на плечо и наклонился ближе.
— Знаешь, что нам нужно сделать? — спросил я.
Бенедикт скорчил гримасу.
— Протрезветь?
— Ха! Молодец. Но нет. Нам нужно устроить состязание в презервативную рулетку. На выбывание. Думаю, шестьдесят-четыре команды. Как в нашем собственном «Мартовском безумии
«.
— Мы не в Бартолотти, Джейк. Здесь нет аппарата, торгующего презервативами.
— Разве?
— Да.
— Жаль.
— Ага, — сказал Бенедикт. А потом добавил шепотом. — Пара горяченьких цыпочек на три часа.
Сначала я собирался повернуть налево, потом направо и неожиданно понял, что три часа ничего не говорят мне.
— Подожди, а где двенадцать часов?
Бенедикт вздохнул.
— Ты лицом на двенадцать часов.
— Так три часа будут…
— Просто повернись направо, Джейк.
Вы, должно быть, догадались, что я не очень хорошо переношу спиртные напитки. Это удивляет людей. Когда они видят кого-то моего размера, то ожидают, что я перепью людей поменьше. Но я не могу. Я умею пить так же, как первокурсник на своей первой тусовке.
— И?
Я знал, какого они типажа ещё до того, как увидел их. Там сидели две блондинки, которые выглядели от просто хорошо до великолепно в приглушённом свете Библиотечного бара и от обычно до страшно в утреннем свете. Бенедикт подошёл к ним и начал общаться. Бенедикт мог бы клеиться даже к картотеке. Обе женщины смотрели мимо него на меня. Бенедикт показал знаком, чтобы я присоединился к ним.
А почему, чёрт возьми, нет?
Ты обещал.
Чертовски верно, обещал. Спасибо за напоминание. Почему бы мне и дальше не продолжать его сдерживать
