Шестикрылый Серафим

с деньгами. Жизнь вообще штука несправедливая, Сашенька. Вы позволите мне, старику, вас так называть? Теперь, когда у меня вроде бы уже есть деньги, девушки меня, к сожалению, стали интересовать значительно меньше. Но у меня есть страшно интересные фотографии. Вот, например. С этими словами Евгений Карлович с неожиданной для его возраста легкостью встал и подошел к стеллажам. Потом, видимо, вспомнив что-то, обернулся и спросил меня:
— А что, собственно, вас больше всего интересует?
— Все, — скромно ответила я. — Но сегодня больше всего-то, что связано с наркотиками.
— Так вы по делу «химиков» к нам прибыли? Талантливые ребята! Менделеевы! Кулибины! В домашних условиях сварганить такое! Никакой Бабе Яге не снилось, — восторгался Евгений Карлович, продолжая перебирать папки на стеллаже.
— А вот и наркоманы, — сказал он, достав пухлый зеленый том.
Это был альбом, который уважаемый, криминалист лично собирал более тридцати лет.
Евгений Карлович начал листать толстые страницы, и на меня посыпались фамилии, имена, клички, адреса.
— Вот это Ангелочек, — рассказывал Евгений Карлович, — он жил на Лиговке. Убили его свои. Мухлевал Витя с марафетом или, научно выражаясь, фальсифицировал наркотики. Бит бывал за это нещадно, однако должных выводов не сделал, и зарезали его в конце концов из-за двухсот граммов лактозы, которую он пытался выдать за высококачественный героин. А вот это — Софи Лорен.
С фотографии на меня смотрел милый, интеллигентный мужчина лет тридцати пяти с огромными черными глазами и бархатными ресницами.
— Володей его звали, высшее образование, художник-портретист, иконы реставрировал. А на Софи Лорен действительно был похож. Одна из первых жертв американской синтетики — фенциклидина или каких-то его производных, я уж точно сейчас не вспомню. Решил полетать, приняв дозу. Друзья пытались удержать, да куда там. Человек в этом состоянии страшен, боли не чувствует, сила в нем просыпается звериная, откуда что берется. В общем, раскидал он их всех и выпрыгнул с четырнадцатого этажа. Разбился вдребезги. Кошмарная смерть.
Казалось, рассказам этим не будет конца, но Евгения Карловича позвали к телефону в соседнюю комнату.
— Извините, Бога ради, Сашенька, я постараюсь надолго вас не покидать. Нечасто, знаете ли, меня посещают такие приятные дамы.
Лесть я приняла с благодарностью. И пока Евгений Карлович разговаривал по телефону, я стала листать альбом. И через несколько страниц наткнулась на фотографию удивительно красивой молодой женщины в белом халате и кокетливо сдвинутой набок медицинской шапочке. Я пыталась вспомнить, где я видела это лицо, но не могла.
Вернулся Брадис.
— Что вас так заинтересовало, Сашенька? — спросил он, видимо, обратив внимание на мое напряженное лицо.
— Извините, Евгений Карлович, но, по-моему, я знаю эту женщину. Кто она?
— Ой ли? — усомнился Евгений Карлович. — Неужто вы в нашей онкологической больнице лежали? Ведь это прелестное дитя там работало. Сразу после окончания медучилища и до самой смерти. Она коренная ленинградка, но вы говорите, что в Ленинград приехали впервые. Где же вы могли с ней познакомиться? Посмотрите внимательнее.
И он рукой прикрыл отдельные части фотографии. Исчезла медицинская шапочка, халат, лицо на фотографии становилось мне все ближе, и уверенность моя крепла, но вспомнить я ничего не могла.
— Попробую-ка я все-таки проверить, — сказал Евгений Карлович, глядя на мои мучения, и снял трубку телефона.
— Коленька, дорогой, не сочти за труд скоренько посмотреть мне, есть у меня одна архивница, Семина Лариса Николаевна, уроженка Ленинграда, я выезжал на труп, если не ошибаюсь, в октябре семьдесят девятого. Я же знаю, ты ничего не выбрасываешь. У тебя там на нее ничего нет по Москве? Мишин, говоришь?… В семьдесят восьмом году? Спасибо, родной. Очень тебе признателен.
И тут я вспомнила. Это была та женщина, которую я видела со Славой на Калининском проспекте весной 1978 года и из-за которой устроила ему скандал. Вернее, пыталась устроить.
— Я вспомнила, Евгений Карлович. Вы говорите, ее звали Ларисой? Я не была с ней знакома, но однажды видела ее с человеком, который для меня очень много значил.
— У вас прекрасная зрительная память, Сашенька, ведь, почитай, шесть лет прошло. Вам бы в розыске работать. А каков портрет! Сам знаменитый Белкин снимал. Натан Яковлевич. Слыхали про такого?
Фамилия Белкин была мне знакома. В «Огоньке» недавно печатался репортаж о его фотовыставке. Опубликованные в журнале фотографии запечатлели известных, сразу узнаваемых людей, но первое ощущение было такое, будто это не снимок, а живописный портрет.