Шестикрылый Серафим

Кроме платка, воротника и губ, потом никто ничего не вспомнит. Все может быть, конечно, и в таком случае было бы можно связать смерть Ларисы с этим убийством. Как говорится, устранили исполнителя. Так что оставим пока эту версию. Но тогда Лариса должна была быть связана в Москве, с одной стороны, с тем, кто звонил в отделение, а с другой стороны — с тем, кому она передала ключи от вашей квартиры. Хотя, конечно, это вполне мог быть один и тот же человек.
— Знаете, Евгений Карлович, — задумчиво сказала я, — может быть, я и в самом деле не права. Похоже, я увлеклась своей прошлой ревностью. Я исходила из того, что Лариса — красивая женщина, но для Славы она могла быть просто наркоманкой, которую он поймал за руку и даже ориентировку на нее направил. Ведь это могло быть вовсе не любовное, так сказать свидание, а связанное с работой. Но тогда у него не было бы причин прятать Семину от дежурного. Да, пожалуй, я не права. Это была не она.
— К сожалению, Сашенька, вы не правы именно сейчас. Потому что как раз в этом-то случае, а предположение ваше вполне обоснованно, Мишин сам был бы заинтересован в том, чтобы об этой встрече никто не знал, в том числе и его сотрудники. — Брадис устало вздохнул. — Так что эту версию придется разрабатывать дальше. Но, как бы то ни было, одна она действовать не могла. В вашей квартире, Сашенька, был мужчина, звонил вам по телефону и вызывал в больницу к Мишину — мужчина, и в отделение звонил мужчина. Один из этих мужчин тот, который звонил в отделение милиции, — почти наверняка, как это ни прискорбно, в то время сам был сотрудником милиции. Не исключено, что остается им и по сей день. Итак, мы с вами существенно сузили круг наших поисков. Надо искать мужчину, который, во-первых, был одновременно связан и с Семиной, и с Мишиным, во-вторых, знал о вашей связи со Славой, но не был знаком с вами лично, и вы не узнали бы по телефону его голос, в-третьих, знал, что чемодан Мишина находится у вас, и, в-четвертых, скорее всего сам в этот период был сотрудником милиции. Если мы его найдем и где-нибудь рядом с ним найдется ключ от вашей квартиры, то можно будет считать, что эту головоломку мы разгадали. Кстати, не исключено, что в этом случае мы узнаем что-нибудь очень интересное и о том, почему погибла Лариса Семина.
— Евгений Карлович, — проникновенно сказала я, — то, что вы проделали на моих глазах, — это же блестящий урок анализа. Можно, я вас поцелую?
— Нужно, Сашенька, нужно! Ну что еще нужно старику? Поцелуй такой барышни, да еще журналистки, ну о чем еще может мечтать старый больной криминалист!

11 февраля 1983 г., г. Москва, четверг
Время ломало старые традиции. Еще полгода назад такой представительный симпозиум онкологов, как тот, что сегодня удачно завершился блестящим выступлением профессора Орлова, наверняка увенчался бы застольем в каком-нибудь большом банкетном зале. И хотя у руля Минздрава остались те же люди, да и среди собравшихся практически все хорошо знали друг друга, высказанное кем-то предложение «посидеть и отметить окончание симпозиума» коллективной поддержки не встретило. Участники сами собой разбились на компании, в каждой из которых идея сепаратного банкета обретала индивидуальную форму от посещения ресторана до домашних посиделок в кругу московских родственников или друзей.
Юрия Романовича хотели видеть сегодня одновременно по крайней мере в трех домах. Стоя в просторном холле нового здания онкологического центра, он мучительно решал банальную проблему: какую компанию выбрать, и кому отказать, и какой придумать предлог для отказа, чтобы не обидеть гостеприимных хозяев.
Все разрешилось само собой. К Орлову подошел мужчина лет тридцати пяти в строгом темно-синем костюме.
— Юрий Романович, — громко сказал он. — Вы извините, что в такое время, но вас срочно просили проехать на консультацию. У вас билет на сегодняшнюю «Стрелу»?
— Да, — недоуменно ответил Орлов. — А вы, собственно, от кого?
-Я из Четвертого главного управления. Я отвезу вас и провожу на поезд. Ужином мы вас накормим. Нам очень нужна именно ваша помощь как диагноста. Извините еще раз, но нам надо ехать.
Тон внешне вежливой просьбы незнакомца, однако, возражений не допускал. В другой ситуации Юрий Романович стал бы возражать, может быть, говорить о нарушенных планах… Но, чувствуя интерес коллег к внезапному вызову, да еще в знаменитую «Четверку», он решил, что это отличный повод красиво избежать всех трех предложений, не только никого не обидев, но даже подняв свой авторитет в глазах коллег.
— Я могу проститься с друзьями? — полушутливо обратился он к мужчине в