Шестикрылый Серафим

быть! гадость!»? Вы что, пробовали? Уверяю вас, ничуть не хуже, чем то, что дают в общепите. Наши люди ко всему привыкли. Вы бы поели то, чем их кормите, закурили бы «Дымок», который они курят, а не эти вот сигареты, что у вас на столе лежат, и без всякого бензина вас никакое Четвертое главное управление не откачает.
— Тоже мне нашелся борец с привилегиями! Что дальше-то будем делать? Сам же говоришь: наркотики дорогие. Так все на бензин и перейдут.
— Дело не в том, что они дороги. Тут милиция набрала определенный опыт, и хотя до верха не доходит, но сбытчиков изловили много. Причем сдают их милиции сами же наркоманы.
— И что вы думаете по этому поводу?
— А по этому поводу есть прекрасный опыт Соединенных Штатов. Он, кстати, тоже в диссертации этого парня из МУРа описан. Между прочим, он уже майор. Все там же. Этих самых сбытчиков и ловит. Сейчас наркотиков на рынке полно. Списываются запасы Министерства обороны, а там — десятки миллионов шприц-тюбиков с промедолом. Кое-что тащат с собой войска, которые мы выводим из Афганистана. Ожидается жаркое лето в Средней Азии и на Украине, а это значит, будут конопля и мак. Цена на черном рынке должна упасть, она, возможно, не падает лишь потому,что увеличивается риск при сбыте. Надо, насколько это возможно, обезопасить сбытчиков.
— Интересно, как? У тебя есть конкретные предложения? Запретить МУРу их ловить? Это же международный скандал! Ведь во всем мире борются с наркотиками.
— И кстати, во многом проигрывают. Там тоже есть идиоты, считающие, например, что бороться с наркотиками при помощи рок-музыки все равно, что бороться с венерическими заболеваниями, узаконив проституцию.
— На что это ты намекаешь?
— Я, с позволения сказать, намекаю вам на то, что любым делом должны руководить профессионалы, а не демагоги. И предлагаю вернуться к нашей проблеме.
— Ну-ну, послушаем. Конечно, запретить милиции ловить сбытчиков и производителей наркотиков нельзя. Так же, как и нельзя освободить их от уголовной ответственности. Здесь мы связаны не только общественным мнением, но и подписанными нами международными соглашениями и конвенциями. Однако можно существенно затруднить работу по этой линии, если сделать потребителей и сбытчиков соучастниками одного преступления — незаконного оборота наркотиков. В этом случае потребитель уже не будет так охотно рассказывать, у кого он купил товар, потому что сам будет прятаться от милиции, которая будет иметь все основания его арестовать. Если внести такое изменение в Уголовный кодекс, оно никому не покажется странным. Наркомания — это страшное зло, надо будет показать по телевидению пару-тройку фильмов с детьми-уродами и прочими ужасами, чтобы подготовить общественное мнение. У нас к запретительным мерам привыкли, глас народа будет требовать если не ликвидации, то уж по крайней мере изоляции всех наркоманов. Кстати, по-моему, ленинградское общество трезвости именно этого и добивается. А вы эдак мягко, по-отечески предусмотрите для наркоманов всего лишь уголовную ответственность.
— Так ты мне опять предлагаешь и невинность соблюсти, и капитал приобрести?
— Точно так. Вам ведь нужны деньги?
— Слушай, погоди-ка! Ты же говорил, что про это как про негативный опыт писал наш теперешний майор. Не напортит ли он нам чего?
— Не думаю. Мы за ним присматриваем, ведет он себя тихо, на рожон не лезет, с начальством ладит. Да и здоровье у него последнее время не очень. В этом году уже месяца полтора проболел. Ненужной активности он не проявляет, да, думаю, и не будет проявлять. Ему ведь всего год до пенсии остался.
— Но ты за ним все же приглядывай.
— Постоянно держу в поле зрения. Я же говорил, что с ним рядом — мой человек. В случае чего мы его быстро приструним.
Март 1987 г., г. Москва
Наряду с событиями, потрясавшими страну и вносившими в нашу жизнь неожиданные перемены, 1987 год был памятен для меня вторым крупным объяснением с Суховым. Оно касалось чисто бытовых проблем. В целом Алик, периодически живший со мной под одной крышей, меня вполне устраивал, тем более что он добровольно взял на себя часть обязанностей по дому. Правда, выполнял он их без особого энтузиазма, но добросовестно, и если, уезжая в командировку, я оставляла ему записку с просьбой сдать белье в прачечную, то могла не сомневаться, что моя просьба будет выполнена. Собственно, с такой просьбы все и началось.
Отбывая в очередную поездку, на этот раз в Харьков, я попросила Сухова сдать в стирку постельное белье, которого накопилось неприлично много. Алик и сам собирался куда-то уезжать, но пообещал мое задание выполнить. Вернувшись из Харькова, я обнаружила на диване