Шестикрылый Серафим

Отечества. В последнем разговоре с ним я допустил оплошность, и он понял, что я слишком много знаю. И тоже, в свою очередь, разоткровенничался. Он разговаривал со мной так, как разговаривают с приговоренным к смерти, понимая, что они уже никогда никому ничего не расскажут. Если я вернусь в Союз, то уверен — буду немедленно ликвидирован этим человеком или его людьми. Поэтому я принял решение остаться.
— Ну, Юрий Романович, вы преувеличиваете! Неужели он пойдет на убийство?
— Вне всякого сомнения! Он делал это неоднократно. Только мне известно по меньшей мере о четырех совершенных или организованных им убийствах.
— Вы можете это доказать?
-Да, могу. Но я, извините, представлю вам доказательства не раньше, чем будет принято решение о предоставлении мне статуса беженца.
— Зачем же вы так, Юрий Романович! У нас в стране достаточно крепкая правоохранительная система, и мы примем все меры, чтобы защитить вас от этого маньяка, если вы откажетесь от своего решения и вернетесь на Родину. Мы также, уверяю вас, постараемся забыть об этом вашем необдуманном шаге.
— Нет, молодой человек, нет и еще раз нет! Во-первых, мой шаг достаточно обдуман, и во многом он связан именно с тем, что я не верю в вашу способность меня защитить. Я говорю вам не просто о маньяке, который, кстати, проработал двадцать лет в уголовном розыске, дослужился до майора и был на хорошем счету. Это опытный профессионалки холодный стратег. И я, простите, боюсь его значительно больше, чем верю вам. Так что решения своего я не изменю.
— Но вы сами убеждали меня в том, что вы — патриот страны. Не вы ли говорили мне о том, как опасен этот человек? Ведь с вашей помощью мы могли бы значительно быстрее его нейтрализовать, равно как и всю его Систему, если, конечно, таковая действительно существует и не является плодом вашего воображения. Я настоятельно рекомендую вам вспомнить о своем гражданском долге, о своей семье, наконец, о вашем добром имени и вернуться на Родину. Я обещаю, что мы защитим вас и сделаем все, чтобы не пострадала ваша репутация и не изменился ваш статус. Можете не давать мне ответа сегодня. Ваши научные мероприятия продлятся еще три дня. Подумайте. Я буду ждать вашего звонка. Я все-таки надеюсь на ваше благоразумие. Вы обещаете мне подумать? Вот мой телефон.
— Подумать — обещаю. И позвонить — тоже. Но устроит ли вас результат моих раздумий — не знаю. Очень сомневаюсь.
— Ну, будем считать, что мы договорились. До свидания, Юрий Романович. Жду вашего звонка.
6 марта 1991 г., г. Нью-Йорк-Москва (по телефону)
— …Так что, этот Орлов так тебе до сих пор и не позвонил? А может, и не позвонит
— Нет, позвонить-то он позвонит, но, по моим данным, решения своего он скорее всего не изменит. Уж очень он напуган. Да и потом, как выяснилось, у него здесь есть счет на круглую сумму, кое-какие друзья. Так что нищетой его тоже не запугать. А знает он действительно очень много.
— Ну так вытряси из него все, что он знает. Не мне тебя учить, как это делается. И пускай катится, но только так, чтобы потом молчал. Пусть делает что хочет, но на твоей ответственности, чтобы это не повредило нашим интересам. Ты меня, надеюсь, понял?
— Так точно.
— Ну, конец связи.
7 марта 1991 г., г. Нью-Йорк
— Что ж, Юрий Романович… Вы позволите мне вас называть так, а не господином Орловым? Поверьте, мне искренне жаль, что вы не вняли моим уговорам. Я понял, что решение ваше окончательное, и, между нами говоря, к сегодняшнему дню я был готов к такому исходу нашей встречи. Конечно, наши возможности здесь несколько ограниченны, но тем не менее мы смогли установить, что вы являетесь довольно состоятельным человеком даже по нью-йоркским меркам. Так что я понимаю, что вам не придется спать в ночлежках на Брайтон-Бич или срочно искать работу таксиста. Знаю я также и то, что у вас уже есть предложения от нескольких клиник, которые готовы заключить с вами контракт, несмотря на ваш довольно неопределенный статус. Не удивляйтесь, Юрий Романович. Мне платят деньги за то, чтобы я это знал, и я их честно отрабатываю. Более того, вы прекрасно понимали, когда принимали свое решение «стать невозвращенцем», что это вызовет наш повышенный интерес к вашей персоне. Вы могли предположить и то, что следствием нашего к вам интереса станет обнаружение и огласка таких фактов, связанных с вашей персоной, которые потребуют судебного разбирательства в случае вашего возвращения на Родину. Вы также не можете не понимать, что в результате этого судебного разбирательства вам предстоит провести долгие годы, а может быть, и весь остаток жизни в местах, как говорится,