В водах Японского моря, у южной оконечности Сахалина, терпит бедствие российский танкер «Луч». Причина аварии непонятна, кроме всего прочего пропадает без вести капитан судна вместе с бортовыми документами. Вокруг «Луча» начинается непонятный ажиотаж: похоже, многие страны проявляют интерес к этому судну и его пропавшему капитану. На поиски капитана из Москвы в Японию отправляется группа разведчиков, в которую с особым заданием включен Александр Турецкий, оставивший службу в прокуратуре… А далее события начинают развиваться самым неожиданным образом…
Авторы: Незнанский Фридрих Еевич
о войне. Может быть, о своей маме, может, о школьном товарище, об учителе. Мальчишеские мысли коротки и ясны. Но здесь, в тишине сада камней, даже самые легкие мысли становились глубокими и вечными.
— А этот командный пункт и был самой большой бедой для американцев. Он, если уж говорить честно,- и был в конце концов их гибелью. Нет, никакие тайные ракеты СССР сюда нацелены не были. Никакие агенты здесь не заменили операторов, никто не перерубал кабели. Просто рядом с командным пунктом стратегических ракет Соединенных Штатов Америки была поставлена хитрая электронная штучка, которую наши ученые ребята назвали «ГП-1». Расшифровывается так— «глобальный подавитель». Мрачноватое название, правда? Но действие этой штучки еще более мрачное. Сигналы, поданные с этого командного пункта, штучка ловила на себя, подавляла и тут же отправляла по адресу, но только в зеркальном отражении…
Немой оглянулся на ребят.
Те, казалось, не слушали его. Они тоже смотрели на серые валуны, расставленные как будто безо всякого смысла посреди площадки. Но капитан понимал — слушали и слышали.
— А это значило просто следующее, — продолжил капитан, — весь ядерный арсенал американцев должен был повернуться против них же. Единственный оставшийся невредимым командный пункт отдал бы приказ ракетам — уничтожить Америку. По зонам, по квадратам. Всю.
Он снова замолчал. Ему почему-то стало нестерпимо стыдно. Словно это он придумал иезуитский аппарат.
— Наши ученые за такое… чудо даже орденов не получили. Кажется, кому-то из них дали премию месячную, кому-то повысили зарплату, кто-то получил квартиру…
Мальчик наконец поднялся, сделал несколько степенных шагов, но вдруг не удержался, подпрыгнул и понесся по дорожке, ведущей из сада на улицу.
«Нет, — подумал Александр, — пацаны везде пацаны».
— Его поставили в середине восьмидесятых. Вернее, ставить начали где-то в семьдесят пятом, и затянулось это на десять лет. А как вы думали — по детальке, по проволочку, по платочке надо было завести сюда эту хитрую штуку. Вот и везли кто только мог— дипломаты, туристы, журналисты, артисты… И — поставили. И до сих пор «забывали» убрать, теперь вот решили. Или сделали вид, что решили. Что уж за игру они там затеяли, я объяснить не могу. Но теперь наше время диктовать свои правила, правда? Наступил момент истины. Вот так, — закончил капитан. — А теперь мы пойдем и отыщем этот подавитель. И отвезем его обратно, потому что слишком уж много народу на него рот разинули. А может, лучше его вообще взорвать, к едрене фене? — вдруг снова улыбнулся он.
И теперь мужчины разделили его радость. Теперь они снова почувствовали себя людьми.
Впрочем, может быть, не от раскрытой им жутковатой тайны, а оттого, что сидели в тихом месте и смотрели на камни, не зря же японцы такие сады придумали.
Кстати, камни в саду поставлены так, что, откуда бы ни смотрел человек, один камень все время скрыт за другими. Всегда остается какая-то тайна…
Что ж, конфликтовать — так по-крупному, сжигая за собой все мосты. Нателла была настроена более чем решительно.
Следующим утром она явилась в офис Токийского отделения международной службы новостей Си-эн-эн. Ее лично принял выпускающий редактор. Принял уважительно и радушно. Между ним и Нателлой состоялся долгий деловой разговор, суть которого в конце концов свелась к следующему: необходимо визуальное подтверждение факта. Си-эн-эн боится допустить ошибку, рискуя тем самым подмочить свою безупречную репутацию.
— И вообще, сейчас американцев заботит совсем другой вопрос, — сказал выпускающий редактор. — Именно ему мы и отдаем девяносто пять процентов нашего эфира.
— Какой вопрос?
— Как пойдет реформа американского здравоохранения, вы понимаете?
— Понимаю…
— Надеюсь на дальнейшее сотрудничество. — Американец протянул Нателле раскрытую ладонь. — Если вдруг появится еще что-нибудь интересное…
— Да-да, конечно, я буду иметь вас в виду… — И Нателла покинула кабинет.
Они будто сговорились… Подавай им визуальное подтверждение. А где его взять?
А то, что произошло через несколько минут, было, скорей, жестом отчаяния, нежели продуманным поступком, Нателла связалась с редакцией газеты «Токио индепендент трибюн», которая выходила как на японском, так и на английском языках. За этой газетой, правда, тянулся желтый хвост бульварности, она позволяла себе печатать то, что никогда бы не напечатали солидные издания: сплетни, слухи и откровенные домыслы. Но и тираж был внушительным,
