Шестой уровень

тюрьмы какого-нибудь штата.
   Поэтому надо бежать. Надо бежать во что бы то ни стало. Через «не могу».
   Но как? Можно вырубить этого улыбчивого Петю и выбраться из каюты. Если уж очень повезет и удастся вырубить охранника в коридоре, то, может быть, удастся выбраться на верхнюю палубу. Если уж случится такое чудо и его никто не остановит, можно будет со своей больной ногой сигануть за борт.
   И вот она, свобода. Плыви, Кирюха, на все четыре стороны. Пока не потонешь.
   —  Нет, братки, я у вас точно загостился. Пора и честь знать. Буду я, Петя, мазать лыжи.
   Петя улыбался и кивал. Улыбался и кивал. Улыбался и кивал…
* * *
   Это случилось через два дня. Возможность — лучше не придумаешь. Это Кирюха понял, когда Питер пришел охранять его не только с пистолетом, но и с наручниками.
   —  Что, делегация у вас какая-нибудь? Или в порт приплыли? — поинтересовался Кирюха, когда наручники защелкивали на его запястьях. — Боишься, Петя, что в твою вахту убегу? Ну, в общем, правильно боишься. Я убегу, Петя.
Застегнув наручники за спиной, Питер отошел на свое привычное место.
   Кирюха уже вставал. С трудом, но ходил. Поэтому теперь гулял по больничной каюте, чтобы разработать больную ногу побыстрее.
   Сквозь маленький иллюминатор ничего нельзя было разглядеть, кроме кусочка голубого неба и клочка воды. Да и не стоило всматриваться внимательно, чтобы не заставлять волноваться охрану.
   —  Ну ты бы мне про семью свою что-нибудь рассказал, про маму с папой. —  Ничего не увидев за окном, Кирюха принялся прохаживаться по каюте. — Ну или хоть песенку какую-нибудь спой. А то ты всё время молчишь, а я перед тобой выступаю, как мартышка в цирке. Это, в конце концов, невежливо.
Но охранник все равно молчал.
   —  Ну не хочешь говорить — не надо. — Теперь нужно незаметно снять наручники. Когда-то Кирюха делал это на спор за три минуты. Но это было давно, еще в учебке. А получится ли теперь…
— Слушай, а давай мы с тобой в города поиграем…
Для этого нужно вывихнуть из сустава большой палец. Не очень приятно. Даже, можно сказать, больно.
 — А-а-амстердам…
   Палец с хрустом выскакивает. Боль такая, что еле удается сдержать слезы.
   —  Ну, чего ты молчишь? Теперь твоя очередь. На эм.
Ну, давай…
   Выскочить-то палец выскочил, но рука пролезать все равно не хочет. Огрубели за последние годы ручонки, огрубели. Смазать бы чем-нибудь.
   —  Ну скажи Москва, Мехико, Монреаль, Можайск. Что-нибудь скажи. Не лыбься так — зубы простудишь.
   На столе остатки еды, немного сливочного маргарина в масленке. Сволочи, питаются всякой дрянью, здоровье от холестерина берегут. Но для того чтобы руку смазать, сгодится.
   —  Значит, в города ты не хочешь играть? — Кирюха уселся на стол, загородив -собой масленку. — Ну хорошо, а во что хочешь? Ну поговори ты со мной хоть немного, нам же совсем чуть-чуть вместе осталось. Я вот артистке Алферовой буду хвастаться, что с настоящим американским негром разговаривал.
  Смазанная маслом рука постепенно начала вылезать из стального обруча. Медленно, больно, по миллиметру. Кирюхе казалось, что он вынимает руку не только из наручника, но и из кожи.
А охранник улыбался и кивал.
   —  Судя по тому, что ты не в парадной форме, на корабле ничего не происходит. Значит, никакая высокая комиссия к вам не заявилась. Значит, мы куда-то причалили? Ну признайся, будь человеком.
За окном по-прежнему ничего не видно. Только…
   —  Ну вот, так я и думал. — Кирюха улыбнулся. — У вас с чистотой, значит, дело тоже хреново обстоит.
   Прямо под окном, переливаясь всеми цветами радуги, по воде проплыло огромное мазутное пятно. Причем плыло оно не от корабля, а к нему.
   —  Значит, мы в порту, — констатировал Кирюха. —
Пора бы выгружаться. Ну что, присядем на дорожку?
   Рука наконец вылезла из наручника. Кирюха присел на край стола и нащупал тяжелую поварешку, которой ему наливали в тарелку суп;
   —  Знаешь что, Петя, — сказал он, приветливо улыбаясь. — Одно мне в вас, в неграх, нравится. И знаешь что?
   Поварешка гулко стукнула о лоб охранника. От неожиданности тот шарахнулся назад и влепился затылком в стену. Тихонько охнул и сполз на пол.
   —  На вас синяков не видно. Вот что хорошо. — Кирюха отбросил поварешку в сторону и расстегнул кобуру охранника.
   Но никакого пистолета там не оказалось. Только электрошок.
   —  Вот, блин, — ругнулся он. — Ну ладно, тоже ничего.
Сгодится.
Ключей у Питера никаких не было, дверь запирали снаружи.
   —  Слушай, а я че-то ни разу не видел, чтоб ты в туалет ходил. Стоишь тут по четыре часа,