В водах Японского моря, у южной оконечности Сахалина, терпит бедствие российский танкер «Луч». Причина аварии непонятна, кроме всего прочего пропадает без вести капитан судна вместе с бортовыми документами. Вокруг «Луча» начинается непонятный ажиотаж: похоже, многие страны проявляют интерес к этому судну и его пропавшему капитану. На поиски капитана из Москвы в Японию отправляется группа разведчиков, в которую с особым заданием включен Александр Турецкий, оставивший службу в прокуратуре… А далее события начинают развиваться самым неожиданным образом…
Авторы: Незнанский Фридрих Еевич
— Ну вот и все… — сказал Козлов. Губы у него дрожали.
Да, на всех сейчас смотреть было невозможно. Александр и сам почувствовал, как горький ком стал в горле, сжимает его, заставляет глаза наполняться предательскими слезами.
«А почему, собственно, предательскими? — зло подумал о себе Александр. — Разве предательство в этом? Что за нелепая бравада — парня, друга, да, друга, настоящего боевого товарища повели убивать, а мы должны сидеть с каменными лицами. Мол, вот мы какие стальные!»
Но он почему-то ничего этого ребятам не сказал, тихо произнес:
— Кончайте выть! Еще ничего не известно.
— Да все известно! Кончат нас по одному.
— Значит, другого выхода нет — будем прорываться, — сказал Александр упрямо.
— Куда прорываться?! В могилу?
Нет, они боялись не смерти. Они боялись позорной, бесславной смерти.
— Да помолчи ты, баба! — закричал Веня. — Саш, давай говори — что придумал?
— Когда за следующим придут, надо драку затеять, — медленно заворочал языком Турецкий. — Они нас разнимать полезут, в каюту войдут — ну а дальше мне учить не надо. Дальше — дело техники.
Таким или почти таким образом они уже уходили от американцев. И именно с этого корабля. Повторяться было не в привычке Турецкого, но сейчас, как назло, ничего более остроумного в голову не приходило, вообще как бы наступило полное отупение и безразличие…
— А что, пожалуй, это шанс. — Сотников злорадно потер руки. — Сделаем мы их без труда. Потом выбираемся на палубу, а там… — Дальше мысль его не пошла, и он остановился.
— А там действуем по обстоятельствам.
— Все вы верно рассчитали. Кроме одного, — мрачно проговорил, глядя в потолок, Митяй. — А ну как матросики эти в каюту не войдут?.. Останутся на пороге стоять и смотреть, как русские вальки друг дружку метелят. Будут смотреть в ржать над нашим образцово-показательным боем. Или еще того хуже, шмальнут для острастки. И хорошо, если в воздух… Им все равно нас кончать… Или вы такой поворот не просчитывали? А зря. Это риск.
— А без риска не получится, Дима, — сказал Турецкий, стараясь говорить убедительно. — Нам уже терять нечего. И мы будем рисковать. Рисковать на всю катушку!.. Он снова не успел договорить.
Вдруг повторилось все в точности: шаги, звук открываемой двери, штатский на пороге, два матроса. Штатский посторонился и… пропустил в каюту Васю.
Дверь закрылась.
Ребята смотрели на Гладия, словно никогда его раньше не видели. Тот и сам был в полной растерянности.
Вот теперь уже слез никто не скрывал. Василия обнимали, как космонавта, хлопали по плечам бестолково, то ли смеялись, то ли плакали. Гладий и сам растрогался. Он даже стал успокаивать ребят. Нервы, конечно, сдавали у всех. А может быть, после стольких дней вырвалось из них наружу их настоящее нутро — добрых и великодушных людей. Это жизнь заставляла их быть жесткими. Но все естество их тянулось к нормальному — смеху, слезам, задушевным разговорам, дружбе, любви, вере и надежде.
— Ну что? — спросил Александр, когда все утихомирились.
— Ничего! — пожал плечами Вася.
— Как так — ничего? — не понял Митяй.
— Я ж говорю — ничего. Я сам обалдел. Привел меня этот мужик в каюту. Ну, один у входа остался, второй за дверью. Штатский этот за стол сел, виски себе налил, лед положил и пил все время. Вот и все.
— Что, и ничего у тебя не спросил?
— Ничего! Я ж говорю — молчал всю дорогу. —
— Во, блин, — обалдело проговорил Козлов, — психическая атака какая-то.
— Слушай, Вась, а ты нам все рассказал? Ничего не скрыл? — Веня заглядывал Василию в глаза.
— Да я тебе за эти слова знаешь що сделаю?.. — подскочил к нему Гладий. Добродушие моментально сменилось на гнев. — Ты за кого меня имеешь? За капитана Немого?!
— Сядь, Василий. Сядь! А ты, Вениамин, думай иногда. Ладно? — Турецкий оттащил Василия от Сотникова. — Скажи, а долго тебя вели до этой каюты?
— Не долго. Шагов сорок прямо, потом налево, еще шагов десять мимо трапа…
— Трап куда ведет?
— Наверх. Так вот, налево шагов десять — и вот она, каюта. Она как бы в тупике.
Все посмотрели на Александра.
— Какой-то детский сад. Прощупывают, что ли, кто из нас слабину даст? — Турецкий прикусил губу. — Ну ладно. Мы им подыграем. Я думаю, сейчас кого-то из нас опять поведут. Надо держаться спокойно. Он молчит, и я молчу. А вот когда третьего поведут…
Раздались приближающиеся шаги.
Дверь открылась. Штатский опять осмотрел всех, улыбнулся, ни слова не говоря, указал пальцем на Турецкого и с шутовским поклоном пригласил его на выход.
Турецкий молча, заложив руки за спину, поднялся и вышел из
