Шестой уровень

каюты.
   — Ну че? — горячечно зашептал Митяй, когда шаги стихли. — Когда командира приведут, начинаем?
   — Погоди, он, кажется, что-то другое придумал, — сказал Сотников.
— Да что он там придумал?!
— Он же сказал — «а вот третьего»…
— И что — третьего?!
— Слушай, достал, честное слово!
— Это ты меня достал!
— Что-что? Ты что-то вякнул, артист?..
   Они уже готовы были перессориться, и драка бы получилась у них натуральная, но в этот момент дверь снова раскрылась, и матросы сбросили Турецкого на едва успевшего подставить руки Василия. Александр был без сознания. На голове у него была огромная шишка. Из небольшого пореза на шишке сочилась кровь. Голова и рубашка Александра были залиты жидкостью с сивушным запахом деревенского самогона.
   Через несколько минут Турецкий, которого ребята положили на койку, пришел в себя.
   —  Вот черт! — проговорил он, осторожно трогая шишку одним пальцем. — Ловко он меня.
— Да что случилось-то?
   — И главное неожиданно, — перекошенным ртом проговорил Турецкий.
— Били? — прошептал Сотников.
   — Сам виноват — расслабился, думал, ни о чем спрашивать не будут. А этот мужик мне вдруг говорит: «Виски хотите?» Я ему: «Хочу», а сам думаю, началось, способ известный — задушевная беседа.
  Он действительно берет бутылку, стакан. Подошел и прямо как-то не размахиваясь хлоп мне по лбу. — Турецкий поморщился. — Профессионал.
   — Блин, этих америкашек не поймешь, — зло проговорил Митяй.
   — А я ему даже благодарен,— сказал вдруг Александр.— В голове прояснилось. Надо их в каюту заставить зайти без драки, а то они могут подмогу позвать. И поэтому действуем так: тот которого сейчас вызовут, должен истерику закатить вроде струхнул. В это они поверят. Они же меня долбанули специально, чтобы запугать нас. Штатский этот пошлет охрану вытащить «труса». Нас четверо. Я беру штатского, Василий и Дима ближних к ним матросов, Вениамин на подхвате. Вырубаем — и на палубу.
— А потом? — спросил Сотников.
— Ты забыл, на чем мы сюда приехали?
— Вертолет?! — не поверил своим ушам Сотников.
— Точно.
— А если его нет?
— Не один же у них вертолет.
   — Да хватит тебе, Митяй, «если, если»,— перебил Веня. — Откуда мы знаем, что там будет.
   — Сейчас бы сюда Кирюху, он бы нас развеселил, — сказал Гладий.
   О Кирюхе в последние суетливые и опасные сутки как-то подзабыли, а сейчас вспомнили.
— Может, он до сих пор здесь? — сказал Митяй.
   — Не-а, — покачал головой Веня. — Он уже где-нибудь в Штатах. Станут они на военном корабле держать русского разведчика…
Веня ошибался. Кирюха был здесь. И от ребят его отделяло не так уж много — метров десять переборок и коридоров.
   Нога после перевязки болела меньше. Рана просто тупо ныла. Кирюха понимал, что при желании он снова может встать и двигаться. С напряжением, превозмогая боль, но двигаться.
   «Надо же, опять в ту же ногу попали! Ну ничего, я живучий. Хорошо хоть, слабо задели. Выживу и все равно уйду. А они пусть думают, что мне очень больно, что я не могу ногой даже пошевелить, что я слабак, что я сдался!.. Я им еще покажу! Лечить они меня вздумали. Ну лечите, лечите, на свою головушку! Потом, дай Бог, и на моей улице будет праздник. Вот тогда я вас полечу. Я вам, сукам, клизму вставлю и канкан плясать заставлю!»
Русскоговорящий афроамериканец-охранник встрепенулся.
Кирилл напряг слух. Шаги за дверью. Двое.
   Кто-то вошел в каюту. Барковский медленно, незаметно приоткрыл веки и чуть не вскочил от радости со своей кровати: перед ним стоял Игорь Степанович Немой. В следующую секунду Кирилл взял себя в руки, продолжая лежать неподвижно, так как за спиной у капитана стоял человек, уже несколько раз заходивший в каюту, когда он лежал «без памяти». Этот человек просто заходил, долго смотрел на лежащего Барковского и ни слова не говоря уходил, закрыв за собой дверь.
   «Как мне себя вести? Узнавать ли мне Немого? Что он здесь делает? А где ребята? Что мне говорить? Хоть бы какой знак подал, что ли! — Лихорадочно думал про себя Кирюха, лежащий трупом под простыней. — Ну скажи ты что-нибудь, Игорь Степаныч, скажи, дорогой!»
И капитан Немой сказал:
   — Кирюша, дорогой, хватит ваньку валять! Это ты наших американских друзей можешь обдурить, а меня не стоит! Ты же здоров. Ты даже танцевать можешь или, лучше, маршировать! — И обратился к молчаливому: — Вы не думайте, сэр, что он спит. Я его знаю! Он злится, дурачок, что проиграл.
   — А мошет, он и прайфда бес памьять? — Наконец-то услышал Кирилл голос с акцентом, принадлежащий «молчаливому».
   — Может, и так! Сэр, а давайте-ка мы к нему попозже