Шестой уровень

заводить и поддерживать разговоры на самые разные темы, которым обладал Леонид Моисеевич, торжественный ужин прошел бы в полной тишине. Он очень тонко прочувствовал напряженную обстановку, а потому болтал без умолку, вспоминая смешные истории, случавшиеся с ним во время гастролей. Одна из них произошла еще в далекие советские годы, и не где-нибудь, а в Японии.
   Конечно, все сводилось к экономии суточных. Традиционная артистическая байка о том, как кто-то пытался сварить картошку в унитазном бачке. Леонид Моисеевич рассказывал ее взахлеб и так образно, что Андрей с Кирюхой не могли не рассмеяться. Венька же остался серьезен, он слушал эту байку в тысячный раз.
   — Эх, унижали тогда нашего брата, за людей не считали, — в сердцах махнул рукой Леонид Моисеевич. — Я не имею в виду только нас, артистов… Это сейчас уже не верится, что такое могло быть. А тогда… Коммуняки чертовы. Весь народ раком поставили!
— Ленечка, — укоризненно посмотрела на него жена.
   — Когда разговор ведут мужики, женщина не должна влезать со своими замечаниями, — неожиданно грубо одернул ее Сотников — старший. — Если тебя коробит, иди на кухню, никто не держит.
   —  Ленечка, — опять произнесла Софья Павловна, но уже нежно и примирительно.
И Ленечка чуть оттаял.
   —  Вот, опять еду по заграницам с серией сольных концертов, — не без гордости сказал он. — Билет на следующий вторник. За месяц охвачу пять стран, девятнадцать городов.
К такому марафону надобно хорошенько подготовиться. Сижу по шесть часов в день, тили-тили, тили-тили… А что делать? Мне семью надо кормить. Софье Петровне я работать запрещаю, сыне моей тоже отвлекаться от занятий нельзя. — Сотников -старший ласково потрепал Веньку по загривку.
   Венька покраснел, стеснительно сбросил с себя отцовскую руку.
   —  И нечего тут смущаться, — нравоучительно заметил Леонид Моисеевич. — Это закон природы. Сначала родители помогают детям, а потом дети помогают родителям.
Вот так, — закончил он вдруг очень жестко и замолчал.
   Софья Павловна, прекрасно знавшая все выражения мужниного лица, под каким-то невинным предлогом поспешила ретироваться на кухню.
   —  Мальчишки, а ведь вы не просто повидаться с моим сыном пришли, — наконец тихо промолвил Леонид Моисеевич. — Что, опять Родина позвала?
Андрей не проронил ни звука Кирюха заерзал на стуле.
   — Ох уж эта Родина… — вздохнул Сотников — старший. — Прямо как неугомонная дамочка легкого поведения… И все ей вечно должны. Она никому никогда не дает, а ей должны! Динамистка какая-то…
— Отец, не надо, — попросил Венька.
   — Нет, пусть они мне сначала ответят! — потребовал Леонид Моисеевич. — Зачем они пришли?
— Просто так… — Андрей не умел врать.
   — Я не верю вам. Не верю. Вы хотите забрать у меня сына. Не отдам.
Оказывается, это доброе лицо может быть очень злым.
— Отец!..
   — Не отдам! — Леонид Моисеевич шарахнул кулаком по столу.
   От этого удара бутылка с шампанским накренилась и, замерев на мгновение, запрыгала по скатерти, маятником раскачиваясь в разные стороны.
   —  Не отдам! Запру в комнате, привяжу к батарее, но не отдам! — Сотников -старший, припав губами к ушибленной руке, выскочил из-за стола и неврастенической походкой зашагал по комнате. — Только все наладилось, только все забылось! И на тебе, здрасьте!
   — Отец!— взмолился Венька. — Я уже взрослый мужик, сам решу!
   — А что ты делать умеешь, мужик? — коршуном навис над ним Леонид Моисеевич. — Драться, стрелять, убивать? Этим ты зарабатывать на жизнь хочешь?
— Что ты в этом понимаешь?..
   — И понимать не хочу, и слышать об этом не хочу! То, чем ты занимался вместе с этими мародерами, мне омерзительно до такой степени, что душа наизнанку выворачивается! Мужик он, видите ли… Мужик… Где мой валидол?
   Венька вперил в отца тяжелый, почти что ненавидящий взгляд:
   — Ты хотя бы раз в своей жизни смог защитить женщину? Что ты вообще видел, кроме своего смычка? Ты же как аквариумная рыбка, гуппи! Ты никогда не держал на руках умирающего друга, никогда не захлебывался в собственной крови! А на твоих глазах расстреливали детей?! А перерезали ножом горло старухе? А привязывали к беременным женщинам динамит?
— Ужас! Не хочу слышать!
— А я это видел! И я убивал только зло!
— Ты убивал? Ужас! Замолчи!
   —  Так какое же ты имеешь право рассуждать об этом?
Тоже мне, инженер человеческих душ!
— Сотников — старший весь двигался, как ртутный шарик. Он был сейчас готов и заплакать, и захохотать одновременно. Валидол он съел, наверное, весь.
   — Хорошо, согласен… — проговорил наконец он,