Шестой уровень

теперь очутились в другом, быть может, еще более безнадежном. Третий день болталась утлая посудина посреди бескрайнего океана. Горючее кончилось еще вчера ночью. Она затонет при первом же хилом ветерке, не иначе.
   Кирюха поплевывал за борт, созерцая, как от смачных плевков его торопятся-разбегаются по воде рябые круги.
   Митяй грустно вздыхал, калачиком свернувшись на лавке, а Гладий как ни в чем не бывало похрапывал на носу лодки.
  — Хренотень, да и только, — раздраженно повторил Сотников. — Слышь, лапоть? — призвал он в союзники Козлова.
  — Не дрейфь, масон,— расслабленно потянулся Митяй. — Дальше смерти все равно не убежишь.
  — Я вот думаю: и на хрена мне сдались эти тыщи долларов, если я их все равно в глаза не увижу?..
  — А мне бабу хочется, — флегматично вклинился в разговор Кирюха, не оставляя прежнего занятия.— Во-от с такой грудью!
— А как же Алферова?
— Не трожь, это святое! — резко привстал Кирюха.
Сотников презрительно скривился.
   —  В такую минуту все и познается, — процедил он. —
Кто-то — о вечном, а кто-то — о примитивных животных инстинктах.
   — Это ты, что ль, о вечном? — усмехнулся Кирюха. — Пачка «зелененьких» для тебя — вечные ценности?
   — Пацаны, не ссорьтесь, — примирил Митяй. — Кому — бабы, кому — «бабки», а мне бы сейчас стопарик опрокинуть, вот был бы кайф! Может, рыбы наловить? На живца.
   — А кто живцом будет? Ты, что ль? — поинтересовался Кирюха.
  Турецкий тяжело молчал. Снова-здорово. Вроде одна команда, а в тяжелой ситуации опять — брожения, подначивания, ссоры…
Внезапно он насторожился.
   Нет, показалось. Ничего не произошло, и туман по-прежнему окутывал пространство вокруг, и лишь глухой плеск моря доносился из белесой пелены.
   Кирюха посвистывал свой навязчивый мотивчик, Гладий храпел, Сотников вновь бормотал под нос про хренотень, а Турецкий напряженно вслушивался в окружающие звуки.
   И все-таки не он, а флегматичный Василий первым обнаружил появление гостя.
— Ни себе фига!
   Вода вдруг закипела, пошла пузырями, точно снизу вдруг заработал подводный вулкан.
   Лодка закачалась и едва не перевернулась. Мгновений было достаточно, чтобы прежнюю расслабленную беспечность членов команды как рукой сняло. Не дожидаясь указаний, напружинившись и посерьезнев, они в мгновение ока рассредоточились по посудине, словно бывалые моряки, и лишь благодаря этому удалось погасить раскачивание. Турецкий удовлетворенно кивнул сам себе; все-таки профессионалы.
   Бурлящая вода заставила подняться и разойтись в стороны клочья тумана, и из морской глубины стало вырастать и очерчиваться темное и огромное.
   —  Чтоб я так жил, — пробормотал Сотников, а Кирюха лишь присвистнул от избытка чувств.
   Турецкий мрачно наблюдал, как вода, пенясь, потоками стекает с округлого металлического корпуса.
   Борта подводной лодки — теперь это было видно отчетливо — были желтыми.
   —  Кранты, теперь они нам припомнят, — только и сказал Митяй.
   Немой клацнул затвором автомата, но Александр выхватил оружие у капитана из рук.
— Не надо — бесполезно.
   Он был прав. Минуту спустя послышалось глухое лязганье люка, и несколько человек в черных облегающих костюмах высыпали на узкую площадку на корпусе подлодки. Они не издали при этом ни единого звука. Направленные на шестерых беглецов короткие автоматные стволы говорили лучше всяких слов.
   Один из пиратов сделал жест рукой, указывая от лодки на люк.
   —  Что будем делать? — процедил Кирюха. — Кажись, дело пахнет керосином.
   Турецкий помедлил, прежде чем поднять руки, своим примером показывая остальным, как поступить в данной ситуации.
   Веня Сотников даже крякнул от огорчения, а Кирюха как ни в чем не бывало сплюнул за борт.
   — Чего-то я не понял, — пробормотал капитан Немой, озадаченно оглядывая товарищей по несчастью. — Я чего-то не понял, мы что ж, сдаваться должны?
   — Не должны, — тихо произнес Турецкий и первым с поднятыми руками ступил на металлическую обшивку пиратской подводной лодки.
   Их били долго, планомерно, смачно. Били по очереди и все вместе. Били кулаками, палками, прикладами винтовок, отводили душу, что называется, на совесть. Мстили от души.
   У Александра было так разбито лицо, что глаз почти не было видно. Но больше всех досталось Кирюхе. Увидев на его ноге повязку, подводники сорвали ее, плеснули на рану кислотой. Кирюха тихонько завыл. И один бугай, разогнавшись, саданул по раненой ноге кованым ботинком. Кирюха потерял сознание.
Сотникова били все вместе, он, правда, ухитрялся как-то уворачиваться,