Шестой уровень

но из сотен ударов только десяток прошел мимо, остальными измолотили его тело в сплошной кровоподтек.
   Митяй пытался гадов уговорить. Они его не поняли. Они били его в говорящий рот, пока Козлов не стал захлебываться собственной кровью.
  А Вася Гладий как-то ухитрился выпутаться из веревок и даже завязать драку, но ему накинули петлю на шею, дернули так сильно, что хрустнули позвонки.
   Немому досталось меньше всех. Видно, пираты устали. Или оставили на завтра.
   Потом многие часы, брошенные в какой-то затхлый угол, ребята то впадали в мучительное полузабытье, то стонали, проснувшись в поту, крови и боли.
   —  Главное — не убили, —г кое-как придя в себя, сказал Александр. — Значит, еще есть шанс.
   Он посмотрел на часы — было девять. Только вот утра или вечера?
— Ну как? — спросил он у остальных.
Сотников приоткрыл, разлепил спекшийся от крови рот.
— Хренотень, да и только, — сказал он.
И Александр понял — ребят не сломили.
   Между тем за дверью завозились, раздался лязг, и возникший на пороге дюжий охранник неожиданно тонким и высоким голосом распорядился:
— Командира. Пленники переглянулись.
— Командира! — требовательно повторил охранник. Немой уже собирался было подняться, когда Турецкий опередил его. На беззвучный вопрос в глазах капитана Турецкий негромко произнес:
— Здесь командир — я.
   Заложив руки за спину, он потащился, подталкиваемый в спину автоматом, по узкому проходу, незаметно озираясь по сторонам. Один глаз почти не видел, а второй болел от любого света. Но Александр заставлял себя смотреть.
   Лодка, по всему видно, была старая, давно отработавшая свой срок. Протянутые над головой коммуникационные трубы сочились влагой и были покрыты толстым слоем бурой ржавчины. Несколько человек встретились Турецкому по пути; они злорадно ухмылялись, давая пленнику дорогу.
   В капитанской рубке в покачивающемся на тонкой ножке вращающемся кресле сидел спиной к входу тучный и лысый, как бильярдный шар, человек. Тяжелые обильные складки покрывали его затылок.
   —  Ну что, товарищ, добегался? — по-русски произнес толстяк, не оборачиваясь..— Мои люди очень хотят вас всех убить. Они злопамятные. Прямо беда. Но и ты их пойми — профессия такая, по нескольку месяцев без цивилизации, без женской ласки. Огрубели. Я не могу их даже удержать. Тут как-то на днях зашли мы на маленький японский островок, ну вот вроде бы люди вам, цивилизация, женщины. Так нет, стервецы, поймали какого-то старика… Как бишь его? А! Акира-сан, да. Голову ему отрубили. Ну ладно, поиграли, хватит уже. Нет. Жену этого старика поймали, живот ей вспороли и туда стариковскую голову— представляешь? Звери. Я сам их боюсь, командир. Они уже и для вас казни придумали — жуть.
   Турецкий сцепил зубы и молчал. Все вокруг казалось розовым из-за налившихся кровью глаз. Только в этот момент Турецкий понял, что значит выражение— видеть все в розовом цвете. Это вовсе не елейная картинка.
   «Русский же, — подумал он. — Хотя, как верно говорит Веня, дело не в национальности, а в характере. У этого характер — шакал. Ах, гады-гады, старика убили…»
   Капитан пиратов медленно прокрутился в кресле. Лицо его остановилось против лица пленника. Маленькие, заплывшие жиром глазки пытливо поглядели на Турецкого.
   — А ты хочешь жить? Хочешь. Ты ж не старик. Ну а хочешь жить — умей проигрывать, — сказал пират.
— Что вам от нас нужно? — прохрипел Александр.
   — А что вам нужно так далеко от дома? — вопросом на вопрос ответил он.
   — Мы потерпели кораблекрушение, — изобразив на лице непробиваемую тупость, произнес Турецкий. В конце концов, в данных обстоятельствах не остается ничего другого, как только играть ва-банк.
   — Я не люблю, когда меня обманывают, — сказал толстяк и наотмашь ударил Александра. Тот уже почти не чувствовал боли, потому что все тело и так разрывалось.
   — Не понимаю вас, — тем не менее сказал Турецкий. — Ваши люди обнаружили нас посреди океана на дырявой лодке, которая должна была затонуть при первом же ветерке. У нас не было воды и пищи. Разве это не доказательство моих слов? Где ж тут обман?
   — Кораблекрушение потерпели не вы. Кораблекрушение потерпел танкер «Луч». Он-то нам и нужен.
   — Да, но при чем тут мы? Вы же не хотите сказать, что мы спрятали целый танкер. Всем известно его местонахождение…
   Толстяк поморщился, все более и более раздражаясь непонятливостью собеседника.
— Танкер «Луч» имел при себе ценный прибор.
   Мы ищем этот ценный прибор. А вы знаете, где его искать. Нам надо просто договориться. Иначе…
— Убьете?
   — Не-ет, — протянул толстяк.