Шестой уровень

помогли выручить одежку Митяя. Медсестры, нянечки, обделенные мужской лаской, готовы были сделать для Барковского все и даже больше.
   Правда, Кирюхе на этот раз приходилось ограничиваться многообещающими намеками, времени на полную программу не было.
Он вернулся минут через пять, неся ворох одежды.
— Сокол ты наш, — нежно проговорил Сотников.
   — Учитесь, ребята, пока я жив, — сказал Кирюха, но никто не улыбнулся.
Почему-то его слова показались мрачным пророчеством.
   И это было странно: они теперь дома, они теперь не в чужой стране, они здесь свои, а вот опасность не уменьшилась, каждый из них кожей чувствовал — самое страшное впереди. В расхристанной, разгулявшейся России человеческая жизнь стала дешевой.
   Они одевались, как в армии, за тридцать секунд. А потом, недолго думая, ломанулись в окно — благо палата была на первом этаже.
   Кому в голову пришла эта безумная мысль — прыгнуть ласточкой в оконное стекло, Турецкий так и не узнал, потому что это был массовый прыжок.
И очень своевременный.
   Это к вечному спору об интуиции. Конечно, она дитя профессионализма. Уже последние секунды, кое-как напяливая на себя одежду, ребята нутром почуяли — опасность!
   Они сиганули в окно за мгновение до того, как пули изрешетили дверь, а влетевшая в продырявленную дверь противотанковая граната разворотила их временное лечебное убежище, искорежив пустые кровати и стулья.
   Грохотнуло так, что с соседних сопок тучей взлетели вороны, закаркав оглушительно и зловеще.
   Чудо, что Немой, то ли поддавшись общему движению, то ли сам по себе, тоже прыгал в окно.
   А теперь он, опережая всех почти на корпус, летел к спасительным кустам. Впрочем, они только ему казались спасительными.
   Александр сразу же сообразил, что именно по кустам и станут палить в первую очередь. Поэтому скомандовал:
— Ложись!
   А продолжавшего бег Немого просто ухватил за ногу. Капитан со всего своего роста шлепнулся в снег.
   И тут же близкие кусты снесло продолжительными автоматными очередями.
  А потом там полыхнул взрыв — стреляли из гранатомета.
   —  Ну, блин! — просипел Веня, выплюнув набившийся в рот снег. — Целую армию против нас!
   От этого бега, оттого, что они снова были на воле, что врагам успели показать кукиш, ребятам стало весело. Это была веселая азартная злость. В такие моменты люди бросаются на штыки и пулеметы.
   Вот этого сейчас Турецкий больше всего и боялся, хотя и его подмывало обойти нападавших сзади и дать им как следует.
— Лежать, — тихо скомандовал он. — Они нас покосят.
Но разве можно было удержать эту жажду мести?
Кирюха уже отползал в сторону, виновато улыбаясь
Александру, дескать, прости, командир, приказ не выполню, накипело.
   И действительно, сколько же можно бежать и бежать? Ведь это же их земля, ее-то от поганцев очищать им сам Бог велел.
   — Это солдатики! — захрипел Александр. — Они просто выполняют приказ.
   — Вот я и гляну! — ответил, уже скрываясь за бугром, Кирюха.
   Веня тоже не выдержал, пополз в другую сторону. Он уже даже не оглянулся на командира. Гладий уползал за Кирюхой.
   Да и Александр махнул рукой. Что им в конце концов — в зайцев переквалифицироваться?!
Он осторожно поднял голову.
   От дымящегося пансионатика в его сторону шло человек десять. Нет, это были не солдаты. Красивые, большие ребята, кожанки, джинсы, чулки на лицах, ленивые походочки, матерок и смешки доносились с попутным ветром.
   —  Игорь Степаныч, — сказал он, обернувшись к капитану, — ползи к кустам и дальше, дальше… Не высовывайся только. Понял?
   Капитан кивнул и быстро-быстро заработал руками и ногами, отползая в сторону.
Да, на снегу оставался след, но Александр знал: бандиты его не заметят, им просто некогда будет.
   Он дернул ногтем затянувшуюся корочкой рану на лице, собравшейся в ладони кровью намочил себе висок и застыл на снегу, стараясь не дышать.
   — О, один отдыхает, — хохотнул первый, выходя из-за бугра.
   — Дай контрольный, — приказал кто-то другой. — Сказано было, без всяких «авось».
Снег заскрипел совсем близко.
   Но Александр молил Бога, чтобы еще ближе, еще, чтобы наклонился и выстрелил в упор.
Бог услышал его молитвы.
   Бандит ткнул Турецкого носком ботинка, щелкнул затвором и приставил пистолет ко лбу Александра.
   Когда пуля пробила не Александров, а бандитской лоб, тот даже не успел удивиться. На лице так и осталось ленивое презрение к чужой жизни.
Дальше все было почти просто.
   Телом бандита он закрылся от первых выстрелов, которые,