Шестой уровень

Митяй видел, что тело его уже не так остро реагирует на каждый новый удар и подергивания рук становятся больше похожи на агонию. Наконец человечек напрягся и, запрокинув голову, издал жуткий крик — так кричит животное, погибающее от мучительной раны в навсегда прощающееся с жизнью.
   А дальше случилось такое, от чего Митяй вдруг почувствовал себя той самой беззащитной крысой, которую он ночью так безжалостно пнул сапогом.
   Теперь энергичный кореец подошел к скамье и тоже начал говорить. Да, они всё сопровождали длиннющими речами, при этом чисто театральными жестами простирали руки в сторону портретов своих вождей, прикладывали их к сердцу, закатывали глаза в приливе энтузиазма и прочая и прочая…
   Потом подошел начальник, поднес к губам наказываемого портрет Ким Ир Сена, и тот поцеловал сытую физиономию Отца в Солнца.
   Митяй, решивший, что экзекуция уже подошла к концу, облегченно вздохнул, но именно в этот момент энергичный сделал какое-то почти незаметное движение рукой, и от привязанного к скамейке корейца по белому снегу вдруг откатился мяч.
   «Откуда мяч?! — лихорадочно соображал Митяй, — что за игры?! Какой-то дурдом…»
   Он тряс головой, до боли зажмуривал глаза, но все никак не мог и не хотел разглядеть, что это был не мяч, а человеческая голова — несчастного корейца обезглавили.
   От неожиданности и ужаса Митяй едва не свалился со своего наблюдательного пункта вниз.
   Диким и животным криком вдруг зашелся мальчишка-сокамерник.
   Зажав ладонями уши, низко наклонив голову к острым коленям и зажмурив глаза, мальчишка орал — жалобно, отчаянно, страшно. Митяй спрыгнул на пол и крепко встряхнул его за плечи.
   Лишь тогда, ошеломленно поглядев на Козлова, подросток смолк, будто подавившись этим своим животным криком, и затравленно забился в угол.
Митяй не знал, сколько прошло времени.
Он потерял счет часам.
Стемнело.
   Он лежал на топчане, тяжело дыша, и перед глазами его по-прежнему катился этот мяч-голова, а в ушах звучал крик мальчишки.
   Он не притронулся к еде и не сразу понял, когда дверь камеры отворилась и возникший на пороге охранник жестом стал подзывать его к себе.
   Будто во сне, Митяй поднялся и покорно дал связать руки за спиной грубой, натиравшей запястья веревкой.
   Путь, как и прежде, лежал по длинным запутанным коридорам и гулкой железной лестнице.
Знакомая дерматиновая дверь была приотворена.
   Не дожидаясь приглашения, Митяй перешагнул порог комнаты — и остановился, ослепленный острым лучом света. Настольная лампа была направлена прямо в лицо вошедшему. После полумрака темницы открытый сноп света парализовывал, лишал способности двигаться и действовать.
   —  Садитесь, — на правильном русском произнес незнакомый голос.
   Митяй на ощупь опустился на стул. Усаживаясь, он незаметно попытался приподнять стул за сиденье, — увы, тот был намертво привинчен к полу. В прошлый раз, с досадой подумал пленник, я проморгал это обстоятельство. Черт побери неужели теряю форму?!..
— Как вы себя чувствуете? — продолжал голос.
   — Могло быть и хуже, — философски откликнулся Митяй. — А где Люй?
   — Хорошо, что вы это понимаете, — усмехнулся невидимый собеседник, проигнорировав вопрос пленника. — В прошлый раз вы вели себя более самонадеянно. Я имею в виду ваш разговор с нашим сотрудником.
— С Люем?
   — Его зовут Ке Люй. Невежливо так язвительно отзываться о хозяевах.
   Митяй равнодушно пожал плечами. На сей раз ему не хотелось вступать в словопрения. Свет лампы нестерпимо резал глаза.
   — Нельзя ли отвернуть в сторону этот чертов прожектор? — спросил он.
— Нельзя.
— Но может…
— Здесь условия определяем мы, — перебил голос:
— Что вам от меня надо?
   — Не следует прикидываться идиотом, господин Козлов. Время — деньги, как говорят деловые люди.
   Товарищ Ке Люй уже сформулировал условия, при которых вам будет сохранена жизнь.
   —  Ничего он не сформулировал, — огрызнулся Митяй. — Щебетал чего-то, я половины не разобрал. Нашли, кому доверить допрос!..
   Зависло молчание. В темноте за лампой послышался шорох, чирканье спички, и длинная струя сигаретного дыма, скручиваясь, вплыла в световой конус. Митяй закашлялся, — он терпеть не мог, если кто-то курил в его присутствии. Это удивительно, но курильщики всегда тяжело переносят табачный дым собеседника. По крайней мере, по наблюдениям Митяя, дело обстояло именно так.
   —  Хорошо. Исключительно из уважения к вашим былым заслугам я повторю, — со сдерживаемым нетерпением сказал голос. — Нам известно, что на затонувшем