Шестой уровень

шагах.
   Мужик, давший им промасленную одежду, как раз и ремонтировал ту самую машину.
   — Что будем делать? — спросил Кирюха. На холоде долго не продержишься. Мороз доставал основательно.
   — Ждать, — твердо сказал Немой. — Теперь только ждать. — И, подумав, добавил как-то обреченно: — Теперь уже недолго осталось.

   Журналистка позвонила утром. Позвонила прямо домой, что сразу же насторожило полковника.
   — Это Нателла Вениаминовна, — сказала она, — надеюсь, вы меня еще помните. Я-то помню очень хорошо, еще никто в такой экстравагантной форме не ставил мне условий, как жить и что делать.
   — Как вы узнали мой домашний номер? — спросил полковник, пропустив колкости мимо ушей.
   — Этот факт только подтвердит правдивость моих слов, — ответила Нателла. — Знаете, полковник, настал мой звездный час. Теперь я буду ставить условия.
— Какие еще условия?
   — О, условия очень строгие и серьезные. Во-первых, капитан Немой жив и здоров. Он привез то, что должен был.
Савелов опустился на стул.
— Откуда вы знаете?
   — Оттуда же, откуда знаю ваш номер телефона. От самого капитана. Он мне звонил.
— Где он?
— Он во Владивостоке. И очень ждет вас.
— Меня?
— А кого же еще?
— А почему он не едет в Москву?
… — Он боится не доехать. Поэтому сам приглашает в гости. Он просил передать дословно следующее: «Я готов договориться».
— О чем?
— Это уж вам лучше знать.
— Но как я буду с ним договариваться?
   — Через меня. Через полтора часа я лечу во Владивосток. Найдете меня в гостинице «Океан». Всего доброго.
   — Постойте!.. — закричал полковник, но в трубке уже были гудки.
   Весь день он не выходил из своего кабинета. Он подводил итоги, обдумывал происшедшее и сопоставлял факты.
   Если бы кто-нибудь увидел его сейчас, то этот кто-нибудь подумал, что полковник просто дремлет, непонятно зачем периодически включая и выключая настольную лампу…
   Уже под вечер Савелов вызвал к себе подполковника Чернова.
   Совещание было недолгим. Ой пересказал утренний разговор с журналисткой.
   — Так что придется тебе, Александр Владимирович, сегодня же лететь во Владивосток и возвращаться обратно вместе с капитаном Немым. И с аппаратом.
— Прямо сегодня?
— Прямо сейчас!
Чернов о чем-то на мгновение задумался и попросил:
   — Валентин Демидович! У меня в кабинете бутылка коньяка хорошего, еще из старых запасов, пойдемте ко мне, по рюмочке за успешное завершение нашего дела. Все равно скоро конец рабочего дня.
— Пошли!
   Возвратившись через полчаса, Савелов вошел в кабинет и сразу понял, что в его отсутствие в кабинете кто-то был.
   Нет, никаких явных следов, просто он это ясно почувствовал. Но кто, почему?
И вдруг он понял, в чем дело!
Настольная лампа!
Он оставил ее включенной.
   «Довольно грубая работа!» — зло подумал Савелов и понял, что все еще только начинается! Его хотят спровоцировать.
   И еще он понял, что завтра утром он сам вылетает во Владивосток…
   Он это дело начал, он его и доведет до конца, а там уж будь что будет.

   Митяй очнулся за полночь и не сразу понял, где находится.
   Тело горело и ныло. Голова раскалывалась. Острая боль то и дело пронизывала виски, будто сквозь них пропустили тысячи острых игл.
   Митяй не помнил, как окончился допрос. Его били. Потом обливали ледяной водой и снова били. Когда губы и нос были разбиты в кровь, в действие вновь пошел электрический ток.
   Митяй впервые подумал о том, что смерть на электрическом стуле не самое большое удовольствие. Нет, кроме шуток: раньше он всерьез полагал, что смертная казнь в Америке производится вполне милосердным способом. Это тебе не поблескивающий нож гильотины, который зависает над головой, а затем с легким шорохом скользит вниз, и жертва успевает услышать, как хрустят перерубаемые позвонки. Это не китайский способ (рассчитанный, правда, исключительно на преступников мужского пола), когда между двух каменных плиток сдавливают мошонку и яички, и смерть наступает в результате жуткого болевого шока. Это, конечно, не дикая корейская казнь, которую он видел вчера, когда жертву избивают, а потом отсекают голову палашом.
   Казнь на электрическом стуле представлялась Митяю спокойной и быстрой: р-раз — и готово! Он был уверен, что обреченный человек даже не успевал понять, что происходит.