В водах Японского моря, у южной оконечности Сахалина, терпит бедствие российский танкер «Луч». Причина аварии непонятна, кроме всего прочего пропадает без вести капитан судна вместе с бортовыми документами. Вокруг «Луча» начинается непонятный ажиотаж: похоже, многие страны проявляют интерес к этому судну и его пропавшему капитану. На поиски капитана из Москвы в Японию отправляется группа разведчиков, в которую с особым заданием включен Александр Турецкий, оставивший службу в прокуратуре… А далее события начинают развиваться самым неожиданным образом…
Авторы: Незнанский Фридрих Еевич
Все-таки беседовал с дамой.
— А вы откуда все это знаете? — не верила своему счастью Нателла. Все же чутье ее не подвело.
— Так откуда знаю… Я же штурманом на «Луче»… был.
— Погодите, как — штурманом?! Как — на «Луче»?! — Нателла вдруг испугалась, что сенсация лопается, не успев родиться. — Вся команда танкера еще в Японии.
— Вся, да не вся… Мы со старпомом остались помогать японцам… Вот они нас сюда и доставили… — Голова мужичка упала. Все же он был изрядно пьян.
— Володя! — дико закричала Нателла. — Тащи ведро воды!
— Зачем вода? — опешил оператор.
— Нужна! Холодная, ледяная!
— Кому нужна?
— Штурману!
Володя, так и не поняв, с чего это штурману вода, умчался за ведром и скоро действительно принес — ледяную.
К этому моменту штурман открыл глаза, все понял быстрее, чем оператор, сказал:
— Не надо. Я сам, — и сунул голову в ведро.
Довольно долго держал ее там, а когда, отфыркиваясь, вынул, глаза его действительно были трезвыми.
— Вот теперь мы у него возьмем интервью! — рубанула воздух кулачком журналистка. — Вот теперь и будет сенсация!
Дорогу перед третьим корпусом гостиницы «Ярославская» запрудили длинные фуры с иногородними номерами. На окраинах нынче грабят зверски, вот дальнобойщики и решили перекочевать поближе к центру, где пусть дороже, но зато поспокойней и небезопасней.
— Ну и занесло же нас… — Кирюха удрученно смотрел на замызганных цыганок и цыганят, которые толпились прямо перед входом, чему-то громко смеялись, грызли семечки и между делом, без особого старания, выклянчивали у прохожих милостыню. — Тут и клопы, наверное, еще не перевелись…
— А ты чего ожидал? —хмыкнул Андрей. — Пять звездочек?
— И то верно, спасибо надо сказать, что не Бутырка, — мрачно пошутил Кирюха.
«Ярославская» не была телефонизирована, но в номере, который занимали Андрей с Кирюхой, телефон стоял. Кабель провели всего несколько часов назад, в обстановке повышенной секретности и по личному приказу полковника Савелова. Разумеется, простому смертному делать в этом номере было нечего, и, по меньшей мере, одиннадцать месяцев в году эта огромная комната с голыми стенами, шестью койками и глазком телекамеры в вентиляционном отверстии под потолком пустовала.
— И долго нам здесь куковать? — Кирюха подошел к окну, распахнул форточку, закурил.
Неуютно ему было в этом затхлом местечке. На казарму похоже. Или на хлев.
— Может, день, — пожал плечами Андрей, — а, может, неделю. Будем ждать вызова.
— А я и не пожрал как следует, — пожаловался Кирюха.
— Так закажи, — усмехнулся Чесноков. — Вон телефон.
— Да тут и без телефона можно, — зевнул Кирюха. — Девушка, будьте добры, примите заказ— вина и фруктов! — обратился к голым стенам Барковский. — Что-что? Не поняли? Я говорю: водки и огурец.
Андрей хмыкнул. Но улыбка так и застыла на его лице, потому что в этот самый момент в номер постучали.
— Во, блин, доигрался! — вскочил с кровати Андрей. — Тут же действительно все прослушивают. Кирюха и сам был не рад.
Они уставились на дверь, словно вообще впервые видели такое приспособление. Стук повторился.
— Мы пошутили! — крикнул Кирюха. — Нам ничего не надо.
Но дверь открылась.
— Совсем-совсем ничего?
Если бы на пороге стояла официантка с фруктами и вином, да даже с водкой и огурцами, ребята удивились бы меньше. Это был Венька — собственной персоной.
— Это… а… ты же… — очень содержательно сказал Кирюха.
— Я тут стишки припомнил, — закрыл Венька дверь за собой. — Увидим, услышим, диагноз поставим…
— И кому надо клизмочку вставим! — хором откликнулись Кирюха и Андрей.
И они снова обнялись. Теперь уже без показной радости: так обнимаются братья, которые друг за друга жизнь положат — не задумаются. И именно к этому — положить жизнь — готовы.
Разговор с рефреном «а помнишь?» с упоминанием экзотических географических названий затянулся часа на два. Но в конце концов Венька погрустнел:
— Мне бы с Людкой попрощаться.
— Намек понял, — оживился Кирюха. — Ты только скажи, и мы с Андреем погуляем, подышим свежим воздухом. Гляди, сколько здесь кроватей! Выбирай любую!
— Вы пошляк, Барковский, — насупился Венька. — Пошляк и извращенец. Я набью вам лицо.
— Прости дурака, — виновато развел руками Кирюха.
…Она опоздала на час, что было в ее стиле. Она всегда и всюду опаздывала. Венька уже настолько к этому привык, что не злился, а даже считал это своеобразным шармом. —
Два дня назад они
