В водах Японского моря, у южной оконечности Сахалина, терпит бедствие российский танкер «Луч». Причина аварии непонятна, кроме всего прочего пропадает без вести капитан судна вместе с бортовыми документами. Вокруг «Луча» начинается непонятный ажиотаж: похоже, многие страны проявляют интерес к этому судну и его пропавшему капитану. На поиски капитана из Москвы в Японию отправляется группа разведчиков, в которую с особым заданием включен Александр Турецкий, оставивший службу в прокуратуре… А далее события начинают развиваться самым неожиданным образом…
Авторы: Незнанский Фридрих Еевич
Ореликов подниму, живыми не уйдете…
— Да шо вы с ним телитесь, как те дети малые? — из гальюна, сжимая кулаки, вышагнул Гладйй.
Он сгреб Бабухина в охапку и, широко расставляя ноги, понес его на корму. Остальные замерли, прямо-таки вросли в палубу от неожиданности, лишь провожали Василия потрясенными взглядами.
— Кажется, он его убьет… — пробормотал Кирюха.
— Голод не тетка… — нервно сглотнув, сказал Митяй. — А говорил: «Не буду, нечестно»…
Бугор понял, что дела плохи. Понял, когда Гладий, крепко ухватив его за лодыжку, перекинул через борт.
Бабухин висел вниз головой и очень напоминал мишень поросенка, подстреленного в тире.
— Отпусти! — истошно вопил он. — Ой, нет! Не отпускай, не надо! Я плавать не умею!
— Деньги дашь? — спросил Василий.
— Дам! Все отдам! У меня в кармане три штуки! Бери! Больше нету, дочерью клянусь! Помилуй, я же гипертоник! Мне нельзя вот так!
Гладий дотянулся свободной рукой до кармана бугровских брюк, вывернул его. В ладонь упал пухлый пресс, перетянутый резинкой для волос.
Через мгновение Бабухин ощутил под своими ногами твердую опору.
— Держи, это залог, — Василий снял со своего запястья часы. — Вещь дорогая… «Командирские», тринадцать камней.
— Да уж, дорогая… — из последних сил усмехнулся Бугор, но часы взял.
— Как память, — слюнявя пальцы, Гладий пересчитывал доллары. — Надо же, не обманул, ровно три… Ты это… Зла не держи… Мы с хлопцами в такую передрягу попали, врагу не пожелаешь. Оставь свой адресок, с процентами тебе вернем.
— Записывай.
— Я запомню.
— Москва, улица Королева, двенадцать, телевидение, передача «Человек в закон». Запомнил? Ишь разбежался, адресок ему оставь…
— Я честно отдам. — Василий даже руку к груда приложил, чтобы придать своим словам большую правдоподобность.
— Ага, как же. — Бабухин все еще клацал зубами от пережитого испуга. — Думаешь, фраера нашел? Сам утром за двадцатку кипиш поднял, а у меня три штуки забрал!
-г- Да иди ты! — сплюнул в сердцах Гладий. — Ему русским языком говорят — вернем, а он не понимает!
— Мне, конечно, неудобно вас прерывать… — скромно кашлянул Сотников. — Но нам пора вообще-то…
Гладий спустился на берег первым. Веня, Кирюха и Митяй шли позади, подавленно переглядываясь.
— Прибавим шагу, — скомандовал Турецкий, в первый раз почувствовав себя в шкуре преступника.
— Вот еще, — хмыкнул Козлов. — Чтобы я испугался каких-то сопляков? Да никогда в жизни!
— Одно дело — пугаться, — наставительно заметил Сотников, — а совсем другое — проявлять благоразумие и осмотрительность.
— Надо было его хотя бы оглушить. — Кирюха оглянулся на теплоход. — Жопой чую, этот лопух такой вой поднимет…
— Не поднимет, — заверил его Вася. — Мы с ним договорились.
И в следующую секунду с борта донесся душераздирающий вопль:
— Полундра! Подъем! Ограбили! До нитки раздели!
Это Бабухин бегал по палубе и стучался в двери кают.
Ему открывали с неохотой, позевывая, но, врубившись в ситуацию, мгновенно хватали все тяжелое, что попадалось под руку, и на всех парах летели к трапу.
— Так, я беру на себя четверых, — уверенно произнес Гладий.
— Я троих точно и еще один под вопросом. — Козлов хищно наворачивал на кулак носовой платок.
— Я тоже троих. — Кирюха что-то прикинул в уме. — Если сразу по яйцам…
— Я одного, а второго задержу, — зябко передернул плечами Сотников.
Турецкий молчал. — Ребята остановились, обернулись к пароходу и приготовились к бою.
«Шкафы» Бабухина скатывались по трапу и растекались по причалу взъерошенным черным пятном.
— Семь, восемь, девять… — вслух считал Сотников. — Одиннадцать, двенадцать, тринадцать…
Противников становилось все больше и больше. Они пока не двигались с места. Видно, накапливали силы для броска.
— Девятнадцать, двадцать, двадцать одни
— Очко, — помимо своей воли выдохнул Козлов.
— Двадцать два, двадцать три…
— Перебор. И откуда их столько?
Замыкал процессию сам Бабухин. Он громко сквернословил и отчаянно размахивал руками, подогревая победный настрой своих ореликов.
— Тридцать шесть, тридцать семь, тридцать восемь. — Голос Сотникова задрожал. — Во! Откуда ж столько? Тридцать девять, сорок…
— Хватит! — остановил его Турецкий. — Бежим!
И они побежали, мгновенно забыв о мужской гордости, чувстве собственного достоинства и другой подобной дребедени.
Вперед сразу вырвался Кирюха. Запрокинув голову, он так быстро перебирал ногами, что
