В водах Японского моря, у южной оконечности Сахалина, терпит бедствие российский танкер «Луч». Причина аварии непонятна, кроме всего прочего пропадает без вести капитан судна вместе с бортовыми документами. Вокруг «Луча» начинается непонятный ажиотаж: похоже, многие страны проявляют интерес к этому судну и его пропавшему капитану. На поиски капитана из Москвы в Японию отправляется группа разведчиков, в которую с особым заданием включен Александр Турецкий, оставивший службу в прокуратуре… А далее события начинают развиваться самым неожиданным образом…
Авторы: Незнанский Фридрих Еевич
— Я больше не могу
— Саша, я тебе клянусь. Мы не оставим ни одного твоего дела нерасследованным, — серьезно сказал начальник. — Я сам прослежу. Я сам буду ходить по кабинетам.
— Не в этом дело, — вдруг перебил Турецкий. — Дело во мне.
— Ты из-за чина обиделся?
Турецкий промолчал. Действительно, он должен был получить звание госсоветника юстиции третьего класса, по-армейски генерал-майора. Но указ не подписали наверняка и потому, что последнее дело он…
«Да, чего уж там, я провалил его. А значит, так мне и надо».
— Нет, повторяю, дело во мне. Понимаешь, во мне самом.
— Как это? — опешил начальник. — Я кураж потерял, знаешь, что это такое?
— Ты из-за этого самоубийцы?
— Да. Я должен был догадаться, я должен был успеть… А я не успел.
— Да это глупо, Саша. Сколько раз такое бывало… И подожди, надо же Меркулова дождаться. Вот вернется из Парижа, сядем втроем, все обсудим…
— Нет, больше не могу. Прости, что вчера на тебя кричал. Но я больше не могу работать в прокуратуре.
Начальник управления еще что-то говорил, утешал и стыдил, уговаривал и грозил, но Турецкий только повторял свое «нет».
А когда положил трубку, почувствовал вдруг жуткую пустоту. Впереди — целый день. Неделя, месяц. Может быть, год. Да он с ума сойдет от безделья, если раньше не помрет с голоду…
Вода неподвижна.
Она будто задержалась на одном месте, застыла до весны, словно боясь спугнуть тишину и покой, царящие только здесь и сейчас.
Может быть, где-то в эту минуту катастрофы, пожары, войны… Но это в другом мире.
— Господи, хорошо-то как!
Это было похоже на счастье. Что-то мелькает похожее в воспоминаниях…
Глаза мамы на утреннике в детском саду, когда Андрюшка читал стихотворение про зайчика…
Первое прикосновение холодного носа щенка, его, Андрюшкиного, собственного, для него купленного…
Поцелуй девчонки, о котором Андрей мечтал не один месяц…
Первая улыбка, подаренная ему ночью из детской кроватки его ребенком…
Замершее дыхание во время первого парашютного прыжка…
Слова хирургической сестры: «Пульс есть!»
— Господи, как хорошо, — подумал Андрей Чесноков.
Господи, как плохо…
Он, капитан армейского спецназа, парень с крепкими руками, ясной головой, трудолюбивый и честный, сидит на берегу речушки. И не просто сидит, а ловит рыбку в проруби.
— М-да… — выдохнул Андрей и не узнал своего голоса.
После отъезда жены с дочкой он, и прежде мало разговорчивый, как бы онемел. На приветствия деревенских отвечал слабым кивком, отводя глаза в сторону.
Он как будто посмотрел на себя со стороны— серое, заросшее, дурно пахнущее существо. Онемел, обесчувствел, даже мороза не ощущает.
Андрей саданул кулаком по ноге, чтобы убедиться, может ли он испытывать боль и вообще остались ли у него хоть какие-то чувства.
Чувства были: обида и досада на самого себя.
А что, собственно, произошло?
Да, была грандиозная идея — создать рай в отдельно взятой деревне.
Рай под За-рай-ском.
И ведь поначалу все получалось: уговорил жену бросить город, получил разрешение районного начальства. И самое главное — деревенские поверили ему, что не за горами «молочные реки с кисельными берегами». Не просто поверили, а приносили свои малые крестьянские сбережения. Андрей брал эти крохи, хотя его собственных денег, полученных за последнее дело, хватило бы на то чтобы прокормить несколько таких деревушек, да и не один год. Он брал деньги не от жадности — это чувство у него было атрофировано. Был расчет. Расчет на человеческую заинтересованность — все хозяева. А он, Андрей, не денежный авторитет, а их лидер… А уж когда на берегу Чесни встала аккуратно вырубленная, освященная приехавшим из города священником часовня — все старушки деревни стали называть его сынком.
Да, идея была хорошая, только Андрей не учел: его рай земной — это малюсенький островок среди океана злобы, насилия и беспредела.
Он-то хотел все по-доброму, законно, честно. Поэтому искренне удивился, когда к нему в дом ввалились здоровые бритые «мальчуганы» с дебильными физиономиями и сообщили, что если он, Андрей Чесноков, хочет спокойно трудиться, то должен отстегивать «бабки» какому-то Марату.
Чесноков послал их подальше…
А когда однажды ночью берег реки осветился всполохами пожара, он не пытался вместе со всеми спасти часовенку, а, не дожидаясь утра, поехал «расплачиваться»…
Марата он не нашел, но «мальчуганы»,
