Шестой уровень

руками. Горе разведчики обливались горючими слезами, но пощады не просили. Японцы несколько раз довольно ощутимо лупанули пойманных по ребрам своими резиновыми дубинками, защелкнули наручники и посадили в зарешеченный автобус.
   Уже через полчаса слезы у ребят катиться перестали, но теперь они все сидели в каталажке, которая по комфорту мало отличалась от тех мотелей, в которых им пришлось ночевать.
   Допрашивать их пока не стали, вызвали переводчика, и это была хоть какая-то передышка.
   Александр метался по камере, словно пол был раскален докрасна и стоять на месте было невозможно.
Козлов забился в уголок и постарался стать невидимым.
   Веня же всячески его поддевал, теперь он был на коне, теперь он мстил этому бытовому, антисемиту за все оскорбления.
   — Да, я еврей, — говорил он гордо. — А ты ворюга и скупердяй. Видишь, дело вовсе, не в национальности, а в складе твоего поганого характера. Козлов молчал. Он понимал, что лишен слова на многие часы. Оправдания ему не было.
   Кирюха внимательно осмотрел решетки на окнах, решетчатую же дверь, попытался просунуть между прутьев свое плечо — куда там!
   — Ну вот и все, — сказал Веня. — Сейчас придет переводчик, вызовут консула из российского посольства, тот скажет, что мы бандиты, и сидеть нам в японской тюрьме, пока в самом деле не начнется двадцать первый век.
   «А правильно, — скрежетал зубами Турецкий. — Не суйся со свиным рылом в калашный ряд. Это с самого начала был какой-то бред. Ехать в Японию с нашими российскими физиономиями, не зная языка, вообще мало что зная про эту страну… Что за черт меня попутал? Почему я решил, что это будет легкая прогулка за машиной? Меркулов же, кажется, прямо говорил, ничего не скрыл. Нет, я решил, что уже совсем суперменом в «Пятом левеле» заделался. Ну и поделом!»
   — А у них есть смертная казнь? — спросил Веня. — Что мы вообще про эту страну знаем? Ничего!
   — Почему? — сказал Кирюха. — Я кое-что про Японию знаю
   — Теперь узнаешь еще больше — времени будет достаточно, — откликнулся Веня — Тут, говорят, в тюрьмах прекрасные библиотеки. Даже компьютеры ставят в камеры, можно выйти в Интернет, пообщаться с соотечественниками.
   Кирюха вспомнил свою безответную любовь, артистку Алферову, и терялся в догадках, есть ли у нее компьютер, сможет ли он с ней общаться хотя бы по электронной почте.
Словом, ребята со своей участью смирились.
   Александр теперь удивлялся, как они вообще продержались тут эти несчастные дни. И дело было не только в стране, где они были чужеродным телом, как заржавленный осколок, который тело это стремится вытолкнуть во что бы то ни стало, тем более если этот осколок ворочается своими ржавыми зазубринами.
   Самая главная беда была в них самих, в команде, которая была — и Турецкий впервые отдал себе в этом полный отчет — неуправляемой.
   Ребята словно пошли вразнос. Мелкие подначки, перепалки, перерастающие в ругань. Какое-то противное раздолбайство. С этим Александр ни смириться, ни, увы, справиться пока не мог.     
   Он, конечно, понимал, что ребята просто растерялись, что ждут точной, верной и мудрой команды, а команды нет, Турецкому нечего им приказать. Он вообще для них еще не авторитет, да и какой он авторитет, если сам не знает что делать.
   — А ведь это, мужики, кто-то нас предал, — вдруг остановился он.
   Эта мысль давно зрела в головах у всех. Но высказать ее вот так, вслух, было страшновато, тогда получалось, что они вообще какие-то мальчики для битья, игрушки в неведомой им большой игре. Кому хочется осознавать себя не разведчиком, а оловянным солдатиком?
— Как пить дать, — сказал Кирюха. — С самого начала…
— Я сразу подумал, — перебил его Веня, — когда еще…
— И мертвый Бабухин! — перебил Турецкий.
— Нет, раньше, когда у нас на счету «бабок» не оказалось, вот когда, — запальчиво проговорил Веня. — Почему не было денег? Почему?!
   — А может, это я что-нибудь перепутал? — не очень уверенно сказал Александр.
   — Ты ничего не перепутал. Это же Чернов при нас говорил: девичья фамилия матери Чеснокова. Волошина!
— М-да, — почесал небритый подбородок Александр.
— Потом — «коммуну» накрыли.
   — Ну, её, может быть, давно накрыть собирались, — играл скептика Турецкий, хотя и сам складывал факты в срочную цепь.
   — Aгa! Собирались давно, а накрыли именно в тот день, когда мы приплыли! — хлопнул в ладоши Веня.
   — Действительно, «Приплыли», картина Репина, — мрачно заметил Кирюха.
   — А зачем им это все, на хрен, нужно было? — задал вполне резонный вопрос Веня. — Не проще ли было взять нас за микитки в том же порту?
   — Не-ет, — задумчиво протянул