Шибуми

пастбища.
Потом они разбросали вокруг камешки и гальку, стараясь уничтожить следы столбиков и опор, поддерживавших лебедку и барабаны, зная, что начатую ими маскировку довершит зима.
Вернувшись в “артзайн чола”, Хел подробно отчитался обо всем Ле Каго, который, несмотря на свою распухшую и пульсировавшую болью руку, весь так и кипел энергией и энтузиазмом.
– Отлично, Нико. Следующим летом мы вернемся сюда. Послушайка. Я обдумывал коечто, пока ты там торчал в этой дыре. Мы должны дать нашей пещере имя, а? Как ты считаешь? И я хочу, чтобы все было по справедливости. В конце концов, ты был первым, кто спустился в нее, хотя, конечно, мы не должны забывать и о том, что именно благодаря моему мужеству и сноровке был пройден последний, самый трудный завал. Таким образом, принимая все это во внимание, я нашел наконец прекрасное название для пашей пещеры.
– Какое же?
– Пещера Ле Каго! Ну как, звучит?
Хел улыбнулся.
– Господь свидетель, это справедливо.
* * *
Все это было год назад. Когда снег сошел с гор, друзья не раз поднимались наверх, совершая в пещеру короткие экспедиции, исследуя ее недра и нанося их на карту. Теперь наконец они были готовы к главному – проникнуть в недра горы еще дальше, пройдя вдоль течения подземной реки.
Больше часа Хел спал, вытянувшись на плоской каменной плите, тогда как Ле Каго проводил время, беседуя сам с собой, то и дело потягивая “Изарру” и соблюдая при этом строгую очередность. Один глоток за себя. Следующий – за Нико.
Когда наконец Хел начал потягиваться, даже в своем усталом, сонном забытьи ощутив жесткость камня, на котором он лежал, Ле Каго прервал свой монолог, подтолкнув друга носком ботинка.
– Хэй! Нико! Ты что, собрался проспать всю свою жизнь? Проснись и посмотри, что ты наделал! Ты вылакал полбутылки “Изарры”, ненасытная твоя утроба!
Хел сел, расправляя затекшие, одеревеневшие члены. Пока он спал, влажный, сырой холод пещеры проник в него, пронизывая до костей. Он потянулся к бутылке с “Изаррой” и обнаружил, что она пуста.
– Я выпил и другую половину, – признался Ле Каго. – Но я сейчас приготовлю тебе чай.
Пока Беньят возился с переносной, работавшей на твердом топливе, плиткой, Хел расстегнул ремни и снял свой облегающий комбинезон из парашютной ткани, специально обшитый вокруг шеи и на запястьях эластичными резиновыми лентами, которые не пропускали воду. Он стянул с себя четыре тонких свитера, которые хорошо сохраняли тепло его тела, и надел вниз сухую фуфайку крупной вязки, затем снова натянул поверх нее влажную одежду. Свитера были из отличной баскской шерсти и, даже намокнув, хорошо согревали. Все это Николай проделал при свете им самим сконструированного устройства – простого соединения десятиваттной электрической лампочки с облепленной воском автомобильной батарейкой, – которое, несмотря на всю свою примитивность, служило великолепно, сдерживая волны тяжелой, разъедающей нервы тьмы, которая наваливалась со всех сторон. Свежая, только что заряженная батарейка могла поставлять электричество для маленькой лампочки непрерывно в течение четырех суток, а в случае необходимости ее можно было отослать наверх, – они расширили узкий, точно бутылочное горлышко, проход и двойной угол, – и перезарядить там от приводимой в движение педалями магнитноэлектрической машины, которая заряжала батарейки их телефонов. Хел стащил с ног гетры и сапоги.
– Который час?
Ле Каго как раз протягивал ему оловянную кружку с чаем.
– Не могу тебе сказать.
– Почему?
– Потому что, если я поверну руку, чтобы посмотреть на часы, я пролью твой чай, осел! Возьми чашку!
Ле Каго потряс обожженными пальцами.
– Вот теперь можно взглянуть на часы. Время на дне пещеры Ле Каго – а возможно, и во всем остальном мире – ровно шесть часов тридцать семь минут, чуть больше или чуть меньше.
– Хорошо, – Хел содрогнулся, ощутив во рту вкус жиденького, слабого настоя, который Ле Каго называл чаем.
– В таком случае у нас есть еще пять или шесть часов, – медленно произнес он, – чтобы поспать и отдохнуть, перед тем как мы начнем спуск по течению, уходящему в этот большой наклонный туннель. Ты все подготовил?
– По вкусу ли дьяволу облатка?
– Ты проверил компас Брайтона?
– Какают ли желтым младенцы?
– Ты уверен, что в скале нет примесей железа?
– Видел ли Моисей Бога, который говорил с ним из пылающего куста?
– А флуоресцентный порошок ты положил?
– А как потвоему, Франко не сукин ли сын?
– Ну что ж, прекрасно. Я собираюсь залезть в мешок и малость вздремнуть.
– Как? Ты можешь спать?! В этот великий день?! Четыре раза мы спускались в эту дыру, измеряли, делали заметки,