Шибуми

и унесло течением. Через три секунды вода снова была прозрачна и неподвижна, как стекло.
– Нико? Я решил окрестить это маленькое озерцо “Душа Ле Каго”.
– О?
– Да. Потому что оно такое же чистое, светлое и прозрачное.
– И коварное, и опасное?
– Знаешь, Нико, я начинаю подозревать, что ты неисправимый прозаик. Это твой большой недостаток.
– Не бывает людей совершенных.
– Говори только о себе.
Обратный путь к конусу из валунов они проделали сравнительно быстро. Новая, только что открытая ими сеть пещер была, невзирая ни на что, довольно чистой и не такой уж трудной для прохождения, без длинных и узких лазов, через которые нужно было пробираться ползком. Николаю и Ле Каго не приходилось огибать каменные завалы или думать о том, как перебраться через пропасть или какуюнибудь неизвестно откуда взявшуюся яму, – ничего подобного здесь не было, ибо подземная река несла свои воды по твердому, выложенному кристаллическим сланцем руслу.
Юношибаски, клевавшие носом около лебедки, были немало удивлены, услышав их голоса в наушниках полевых телефонов на несколько часов раньше, чем ожидалось.
– У нас есть для вас сюрприз, – сообщил один из парней.
– Какой? – полюбопытствовал Ле Каго.
– Подождите, Вот подниметесь – сами увидите. Долгий подъем на веревке с верхушки каменного конуса до первого “штопора” – спиралевидной расселины – был невероятно тяжелым и изматывающим для обоих. Они висели в воздухе во всем своем парашютном снаряжении, перетянутые лямками и ремнями. Диафрагма и грудная клетка спелеолога в подобных ситуациях так сжималась, что известны были случаи, когда люди задыхались во время таких подъемов. Именно сжатие диафрагмы стало причиной смерти Иисуса Христа на кресте, – заметил, отдуваясь, Ле Каго и тут же подверг свое сообщение комментариям.
Сочувствуя своим старшим друзьям, борющимся за каждый глоток воздуха, парни, работавшие на тихоходной лебедке, героически крутили педали, пока наконец спелеологи не обрели опору под ногами, втиснувшись в спиралевидный проход, где можно было немного отдохнуть, вновь наполняя свои легкие кислородом.
Хел поднимался вторым; все основное оборудование и снаряжение он оставил внизу для будущих экспедиций. Ослабив веревку, он пробрался через двойной угол, откуда оставался уже только короткий подъем на веревке по прямой до самого выхода из gouffre. И вот он вынырнул из шахты, из ее слепящей тьмы… в слепящую белизну.
Пока Хел и Ле Каго находились под землей, в природе и в атмосфере все удивительно перевернулось, и чудо это, опустившись на горы, сотворило опаснейший из метеорологических феноменов – “уайтаут”.
Вот уже несколько дней Хел и его товарищи по экспедиции знали, что все идет к этому и “уайтаут” неминуем; как и все баски из От Соул, они постоянно подсознательно отмечали малейшие изменения в природе, читая их, точно открытую книгу, следя за ярким, выразительным баскским небом, наблюдая, как господствующие в нем ветры сменяют друг друга в своем древнем и неизменном круговороте по всем румбам компаса. Первым появляется “Ипхарра” – северный ветер; он сметает с неба все облака и, расчищая его, придает баскскому небу холодный, зеленоватоголубой, сияющий цвет, чуть подкрашивая и окутывая нежной дымкой далекие горы. “Ипхарра” дует недолго; вскоре, перелетев на восток, он превращается в прохладный “Идузкихайзэа” – “солнечный ветер”, который поднимается каждое утро и стихает на закате, создавая такой удивительный парадокс, как прохладные полдни и теплые вечера. Воздух делается влажным и чистым; очертания окрестностей в нем кажутся очень резкими и четкими, особенно в те минуты, когда солнце опускается уже низко, и его лучи, наискосок пронзая купы деревьев и кустов, отчетливо, словно тоненькими кисточками, прорисовывают на них каждую веточку, каждый листик; однако эта же влага расплывчатой голубизной заливает горы в отдалении, смягчая их очертания, делая неразличимой границу между землей и небом. Однажды утром вы выглядываете в окно и видите, что воздух – удивительно прозрачен, а горы на горизонте сбросили свою голубоватую дымку и четким кольцом замкнулись вокруг долины, точно приблизившись; их острые, как лезвия клинков, очертания словно выгравированы в жгучей, пылающей синеве неба. Наступает время “Хегочуриа” – “белого юговосточного ветра”. Осенью “Хегочуриа” царит иногда в природе по целым неделям; это самый величественный и прекрасный сезон в Pays Basque. С непререкаемостью извечно справедливой кармы вслед за сияющим торжеством славного “Хегочуриа” идет яростный “Хайзэхегоа”, иссушающий южный ветер, который с ревом бушует на склонах гор, срывая ставни с окон, стаскивая с крыш черепицу,