Шибуми

отличается от этого образа, созданного их воображением; всему остальному миру их действия представляются смехотворным поведением влюбленного муравья, который, карабкаясь по ноге коровы, уверяет ее, что он будет с ней нежен и ни в коем случае ее не обидит.
Ле Каго опустил глаза, задумчиво разглядывая крышку стола.
– Не могу придумать, что бы еще такое сказать о французах; придется пока закончить на этом.
Подсев к ним за стол, вдова придвинулась поближе к Ле Каго и прижалась коленом к его ноге.
– Эй, а у вас посетитель там, внизу, в Эшехелиа, – обратилась она к Хелу, употребляя баскское название его замка. – Девушка. Нездешняя, приехала вчера вечером.
Хел нисколько не удивился, что новость эта уже докатилась до Ларро, деревушки, находившейся за три горных хребта и пятнадцать километров от его дома. Вне всякого сомнения, в окрестных деревнях узнали об этом событии уже через четыре часа после появления незнакомки.
– Что вам известно о ней? – спросил Хел. Вдова пожала плечами и опустила кончики губ, показывая, что сведения, которые она может сообщить, – весьма скудны.
– Она выпила чашку кофе у Жорегиберри, и у нее не было денег, чтобы заплатить. Она шла пешком всю дорогу от Тардэ до Эшебара; несколько раз ее видели с окрестных холмов. Она молода, но не настолько, чтобы не забрюхатеть. На ней штаны, обрезанные выше колен, так что все ноги ее на виду, и говорят, что у нее полная грудь. Ее приняла ваша женщина; она оплатила ее счет Жорегиберри. У нее английский акцент. Старые кумушки из вашей деревни болтают, будто она потаскушка из Байонны, которую турнули с фермы за то, что она спала с мужем своей сестры. Как видите, известно о ней совсем немного.
– Так ты говоришь, она молоденькая, и грудь налитая? – воскликнул Ле Каго. – Нет сомнений, она ищет меня, самого опытного из мужчин, чтобы испытать все до конца!
Вдова ущипнула его за ногу.
Хел встал изза стола.
– Я, пожалуй, отправлюсь домой, приму ванну и посплю немного. Ты едешь со мной?
Ле Каго искоса взглянул на вдову:
– Что ты об этом думаешь? Ехать мне?
– Поступай как знаешь, старый распутник, мнето какое дело?
Но стоило ему слегка приподняться, как она ухватила его за ремень и потянула вниз.
– Я, наверное, немного задержусь, Нико. Вечерком загляну к тебе – посмотрю на эту девчонку с голыми ногами и большими сиськами. Если она мне понравится, то я, возможно, осчастливлю тебя и останусь погостить подольше. Ух!
Хел уплатил по счету и пошел к своему “вольво”; основательно пнув его ногой в заднее крыло, он сел и покатил к дому.

Поставив машину на площади Эшебара (Николай не позволял автомобилям въезжать на свою территорию) и на прощание как следует врезав кулаком ей по крыше, Хел пошел по дорожке к замку, как всегда при возвращении домой чувствуя отеческую нежность к этому великолепному строению семнадцатого столетия, в восстановление которого он вложил многие годы самозабвенного труда и миллионы швейцарских франков. Это было то, что он любил больше всего на свете: неприступная крепость, защищавшая его тело и дух от хаоса двадцатого века. Пройдя через массивные железные ворота, Николай остановился, чтобы пощупать влажную, еще рыхлую землю вокруг только что высаженного у дорожки куста, и в этот момент ощутил приближение смутной, точно раздробленной ауры, которая не могла принадлежать никому другому, кроме Пьера, его садовника.
– Bonjour, m’sieur, – приветствовал его Пьер, узнав наконец Хела сквозь легкую дымку, заволакивавшую ему глаза.
Хел кивнул ему в ответ.
– Я слышал, у нас гости, Пьер.
– Так оно и есть. Девушка. Она еще спит. Женщины мне сказали, что она потаскушка из…
– Знаю. Мадам проснулась?
– А как же? Ей уже двадцать минут назад сообщили, что вы едете. – Пьер посмотрел на небо и кивнул с философским видом. – Аххаха, – произнес он, покачивая головой.
Хел понял, что он собирается заняться предсказанием погоды, как это случалось каждый раз, когда они встречались в саду. Все баски в От Соул свято уверены в том, что от рождения награждены даром делать метеорологические прогнозы, основанные на впитанном с молоком матери знании ими гор и на многочисленных народных поговорках и изречениях, созданных специально для того, чтобы читать природные письмена. Собственные предсказания Пьера, изрекаемые им со спокойной уверенностью, которую ничуть не уменьшала неизменная ошибочность его прогнозов, составляли главную тему его разговоров с месье Хелом вот уже в течение пятнадцати лет, с тех самых пор, как деревенский пьянчужка получил повышение и стал личным садовником чужестранца, а также его официальным защитником