Шибуми

от всяких сплетен.
– Ах, месье, быть дождю, обязательно быть, помяните мое слово, польет еще до вечера, – затянул свою песню Пьер, обреченно покачивая головой в подтверждение своих слов. – Так что нет никакого смысла сажать сегодня эти цветы.
– А ты уверен, Пьер?
В который уже раз – в сотый, в тысячный – вели они подобный разговор?
– Абсолютно уверен. Вчера вечером, на закате, маленькие облачка над горными вершинами были золотыми и красными. Это верный знак.
– О? Но разве не о противоположном говорится в старом изречении? Разве это не arrats gorriak eguaraldi?
– Такто оно так, изречението, конечно, говорит именно об этом, месье. Однако… – глаза Пьера лукаво, заговорщически блеснули, и он слегка постучал себя пальцем по длинному носу. – …Все зависит от фазы луны.
– О?
Пьер прикрыл глаза и медленно покачал головой, добродушно посмеиваясь над невежеством этих чужестранцев, даже таких, в общемто, хороших людей, как месье Хел.
– Когда луна растет, тогда все верно, все так, как вы сказали; но когда убывает – тогда уж другое дело.
– Понятно. Так, значит, если луна убывает, то goiz gorriak dakarke uri?
Пьер нахмурился: требовалось сделать точный прогноз, и от этого ему стало немного не по себе.
Он на минутку задумался, прежде чем ответить:
– Поразному бывает, месье.
– Я и не сомневаюсь в этом.
– И… есть еще одно дополнительное осложнение.
– Надеюсь, ты расскажешь мне, в чем оно заключается?
Пьер неуверенно оглянулся вокруг и на всякий случай перешел на французский; не следовало рисковать зря и обижать духов земли, которые, конечно же, понимают только побаскски.
– Vous voyez, m’sieur, de temps en temps, la lune se trompe!
Хел глубоко вздохнул и покачал головой.
– Будь здоров, Пьер!
– И вам того же, месье!
И Пьер неверной походкой заспешил по дорожке – проверить, не нуждается ли какоенибудь деревце или кустик в его особом внимании.
Николай прикрыл глаза, чувствуя, как сознание кудато уплывает от него. Он сидел, погрузившись по шею в длинной японской деревянной ванне, наполненной такой горячей водой, что, опускаясь в нее, он испытывал странное ощущение на грани боли и наслаждения. Слуги разожгли огонь под большим котлом, как только услышали, что мистер Хел уже выехал из Ларро, и к тому времени, когда он вымылся с головы до ног и принял обжигающий и кожу, и нервы ледяной душ, его японская ванна уже до краев была наполнена горячей водой и вся маленькая ванная комнатка плавала в волнах густого пара.
Хана дремала напротив него, сидя на скамеечке чуть повыше, что позволяло ей тоже по шею погрузиться в воду. Как и обычно, когда они вместе принимали ванну, ноги их слегка переплелись.
– Хочешь узнать о нашей гостье, Николай?
Хел медленно покачал головой, не желая нарушать этого полного, затопившего его сознание и душу покоя.
– Позже, – пробормотал он.
Четверть часа спустя вода в ванне остыла настолько, что можно было пошевелиться, не испытывая при этом болезненных ощущений. Николай открыл глаза и сонно улыбнулся Хане:
– Человек стареет, друг мой. После пары дней, проведенных в горах, горячая ванна становится скорее лечебным средством, чем удовольствием.
Хана улыбнулась ему в ответ и сжала его ноги своими.
– Хорошая была пещера?
Он кивнул:
– В общемто, довольно простая. Подземные коридоры без тех узких и длинных расщелин, через которые можно двигаться только ползком, никаких сифонов. Однако для моего тела там всетаки хватило работы, на большее оно уже, пожалуй, было бы и не способно.
Николай вышел из ванны и отодвинул деревянную панель, отгораживавшую комнатку от маленького японского садика, который он создавал, постоянно улучшая и совершенствуя, на протяжении пятнадцати лет и который, как он полагал, лет через пятнадцать приобретет уже некоторую форму. Пар волнами проплывал мимо него, уносимый прохладными потоками воздуха, который слегка стягивал его еще горячую кожу, напряженно подрагивавшую от недавнего жара. Он узнал на собственном опыте, что горячая ванна, двадцать минут легкой медитации, час любви и короткий душ восстанавливают телесные и духовные силы гораздо лучше, чем целая ночь беспробудного сна; и этот ритуал соблюдался им всякий раз, как он возвращался после тяжелой, изнурительной экспедиции, а пещеры или, как бывало в прежние дни, после своего очередного антитеррористического “трюка”.
Ханна вышла из ванны следом за Николаем и накинула кимоно на свое еще влажное тело. Она помогла Хелу облачиться в легкие одежды, и они пошли через сад, где он на минутку остановился, чтобы поправить звенящий камень в ручье, вытекающем из маленького озерца,