Шибуми

сказала тебе, почему приехала сюда, к нам?
– Очевидно, они все трое направлялись сюда. У нее не было денег, только билет на самолет.
– Она сказала тебе, как ее зовут?
– Да. Ханна Стерн. Она сказала, что ее дядя был твоим другом.
Поставив чашку на стол, Хел прикрыл глаза и с шумом выдохнул из себя воздух.
– Это правда. Аза Стерн был моим другом. Он умер. Я в долгу перед ним. Однажды в моей жизни возник такой момент, когда без его помощи мне было бы не выжить.
– А этот долг, он простирается также и на девушку?
– Посмотрим. Ты сказала, инцидент в Римском международном аэропорту произошел вчера днем?
– Или утром. Я не совсем уверена, когда именно.
– Тогда об этом должны передавать в дневных новостях. Когда девушка проснется, пожалуйста, пришли ее ко мне. Я буду в саду. Ах да, Ле Каго, вероятно, будет обедать с нами – если, конечно, вовремя закончит свои дела в Ларро.
Хел возился в саду около полутора часов, подрезая, подправляя, внося еле заметные изменения в очертания кустов и деревьев, чтобы усилить исходящее от них впечатление строгой сдержанности, утонченной изысканности и изящества. Он не был художником, но тонко чувствовал красоту; поэтому в саду хотя и недоставало саби, но несомненно присутствовали черты шибуми, отличающие японское искусство от механического динамизма искусства Запада и от вычурной, витиеватой напыщенности искусства Китая. Были в саду Хела нежная меланхолия и то печальное всепрощение, которое в японском миропонимании и есть красота. Были в нем также намеренное несовершенство и естественная, органичная простота, которые рождают в душе стремление к прекрасному, тут же насыщая его и рождая вновь, – то, что в искусстве Запада заменяется наличием в композиции равновесия.
Незадолго до полудня слуга принес Николаю радиоприемник на батарейках, и Хел, уединившись в Оружейной, прослушал последние известия, передававшиеся в двенадцать часов по БиБиСи. Женщинадиктор читала их тем особым, совершенно неподражаемым голосом, который в течение многих лет был источником непрестанных шуток для всего англоговорящего мира. К специфическому, свойственному исключительно дикторам БиБиСи произношению она добавляла еще какойто странный звук – словно чтото наскоро проглотила, поперхнулась, но почемуто боится откашляться. Оригинальные остроумцы всего мира долгое время считали этот звук просто неудобосказуемым эффектом от действия свечки, неудачно вставленной в задний проход, и, хотя в этом все были едины, мнения разделялись между теми, кто считал, что свечка эта сделана из наждачной бумаги, и теми, кто был привержен теории кубика льда.
Среди обычных, повторявшихся чуть ли не каждый день сообщений об отставке правительственных кабинетов, падении курса долпара и бомбардировках Белфаста прозвучало и краткое известие о событиях в Римском международном аэропорту, сухие, четкие факты о кровавой бойне, учиненной там террористами. Двое японских граждан, судя по найденным при них документам – членов “Красной Армии”, работавших на террористическую организацию “Черный Сентябрь”, открыли огонь из автоматов, убив двух молоденьких израильтян, о личностях которых умалчивалось. Наемные убийцы из “Красной Армии”, в свою очередь, были уничтожены в перестрелке с итальянской полицией и особыми агентами; при этом погибло также несколько мирных граждан, оказавшихся поблизости. А теперь перейдем к более приятным сообщениям…
– Мистер Хел?
Он выключил приемник и ободряюще кивнул молодой девушке, стоявшей в дверях Оружейной. На ней были свежевыглаженные шорты цвета “хаки” и рубашка с короткими рукавами, три верхние пуговки на которой были расстегнуты. В качестве hors d’ceuvres это был весьма лакомый кусочек: крепкие длинные ноги, тонкая талия, пышная, так и рвущаяся изпод рубашки грудь, рыжеватые волосы, пушистыми завитками разлетевшиеся во все стороны после недавнего купанья. Скорее субретка, чем героиня, она в этот краткий, делавший ее столь желанной, миг своего расцвета была пока еще игривым жеребенком, но уже обещавшим в недалеком будущем превратиться в ухоженную, матерую кобылицу. Однако кожа на ее лице была мягкой и гладкой, без тех морщинок, которые накладывает опыт и которые людям ее национальности придают раздраженное, вечно недовольное выражение.
– Мистер Хел? – снова повторила она; голос ее звучал неуверенно.
– Входите и садитесь, мисс Стерн.
Она взяла стул, стоявший под стеллажом с различными металлическими устройствами и приспособлениями, не догадываясь о том, что все это были орудия убийства, и слегка улыбнулась:
– Не знаю, почему, но я вас представляла гораздо старше. Дядя Аза говорил о вас, как человеке