Шибуми

в англосаксонских традициях, ошибочно принимают за восхитительную искренность и непосредственность.
Хел слегка поднял руку, повернув ее ладонью к Хане, словно приглашая ее ответить; взгляд его просто светился простодушием и невинностью, но в глубине глаз вспыхивали озорные огоньки.
– Да… – сказала Хана, – мы с мистером Хелом и в самом деле не женаты. И я на самом деле его наложница. Не хотите ли десерт? Мы только что получили первую партию великолепной черешни, которой баски по праву гордятся.
Но Хел понимал, что Хана так легко не отделается, и усмехнулся, услышав, как мисс Стерн продолжает развивать свою мысль:
– Мне кажется, вы не имели в виду термин “наложница”. Дело в том, что поанглийски “наложница” означает женщину, которую нанимают для… ну, для сексуальных услуг. Вы, наверное, хотели сказать “любовница”. Но слово “любовница” тоже уже устарело. В наши дни люди просто говорят, что они живут вместе.
Хана беспомощно взглянула на Хела, точно моля о поддержке. Он засмеялся и пришел ей на помощь.
– Хана прекрасно говорит поанглийски. Ее вопросы об аспарагусе были просто шуткой. Ей известна разница между любовницей, наложницей и женой. У любовницы нет гарантированной оплаты, у жены нет никакой; как та, так и другая – просто любительницы, дилетантки. А теперь прошу вас, попробуйте черешню.
* * *
Хел сидел на каменной скамье посреди еще не подстриженного, требующего внимания сада; глаза его были прикрыты, лицо обращено к небу, С гор задувал прохладный ветерок, но тонкие солнечные лучи ласкали кожу и навевали теплую, сладкую дрему. Он словно оторвался от земли, растворяясь в блаженной дымке полуснаполуяви, пока предчувствие не подсказало ему, что сюда приближается человек, охваченный напряжением и тревогой.
– Садитесь, мисс Стерн, – произнес он, не открывая глаз. – Я должен похвалить вас за то, как вы вели себя за завтраком. Вы ни разу не упомянули о своих проблемах, будто почувствовали, что в этом доме не принято вносить за стол суету и беспокойство окружающего мира. По правде говоря, я не ожидал от вас такого такта. Большинство людей вашего возраста и социального положения так заняты собой, так погружены в свой “внутренний мир”, что, к сожалению, не способны понять одной простой вещи: стиль и манера поведения – это все, а материальное, вещественное, то, что кажется сущностью жизни, – на самом деле не более чем миф, неуловимый и преходящий.
Он открыл глаза и улыбнулся, делая слабую попытку передразнить произношение американцев:
– Неаажно, что вы делаете, главное – как вы это делаете.
Ханна примостилась на мраморном парапете, лицом к Хелу; когда она уселась, ляжки ее распластались под тяжестью надавившего на них торса. Она была босиком и, не обратив внимания на его совет, не стала переодеваться во чтолибо более закрытое, не выставляющее ее прелести так откровенно напоказ.
– Вы сказали, что хотите еще о чемто поговорить со мной?
– Хммм. Да. Но сначала позвольте мне извиниться перед вами за мой резкий, нелюбезный тон как во время нашей короткой беседы, так и после, за завтраком. Я был сердит и раздосадован. Вот уже почти два года как я отошел от дел, мисс Стерн. Я больше не занимаюсь уничтожением террористов; теперь я полностью, безраздельно отдаюсь возделыванию сада и исследованию пещер; я слушаю, как растет трава, и пытаюсь вновь обрести тот глубокий душевный покой, который я утратил много лет тому назад – утратил в силу обстоятельств, наполнивших мою душу ненавистью и гневом. И тут появляетесь вы и с полным основанием требуете, чтобы я помог вам, выполняя свой долг перед вашим дядей, и угрожаете ввергнуть меня опять в атмосферу жестокости, насилия и страха, окружающую мою профессию. Именно страх был в немалой степени причиной моего раздражения, причиной того, что меня так раздосадовал ваш приезд. Специфика моей работы такова, что в ней всегда существует определенное количество шансов против того, что все кончится благополучно. Независимо от того, как человек натренирован и подготовлен, как он осторожен и хладнокровен, шансы эти с годами постепенно накапливаются, и приходит, наконец, такой момент, когда все они разом выступают против вас, и удача поворачивается к вам спиной. Не то чтобы мне особенно везло в моей работе – я вообще не верю в везение, – но у меня никогда не бывало провалов. Так что все эти скопившиеся гдето там, в закромах у Судьбы, неудачи, невезенья и промахи только и ждут своего часа, чтобы вырваться из заточения. Много раз я подбрасывал монетку, и мне всегда выпадал выигрыш. Уже более двадцати лет обратные стороны этих монет ждут своей очереди. Вот так! Я хотел только объяснить вам причину моего невежливого обращения с вами. В основном, это страх.