Шибуми

за день; теперь она массировала ему затылок, тихонько потягивая его за волосы, пока он не расслабился, покачиваясь на волнах наплывающей дремы. Она вытянулась на нем, прижав колени к его ягодицам, положив свои ноги на его ноги, и руки – на его руки, теплой тяжестью своего тела защищая его от всего на свете, успокаивая, утешая, вбирая в себя его усталость.
– Неприятности, да? – прошептала она. Он пробормотал нечто невнятное, но утвердительное.
– Что ты собираешься делать?
– Не знаю, – выдохнул он. – В первую очередь, увезти отсюда девушку. Они могут решить, что с ее смертью исчезнет и мой долг перед ее дядей.
– Ты уверен, что они не найдут ее? В этих долинах невозможно чтото сохранить в тайне.
– Только горцы будут знать, где она. Они мои друзья и не станут связываться с полицейскими, нарушая свои обычаи и традиции.
– А что потом?
– Я еще не знаю. Мне надо подумать.
– Хочешь я доставлю тебе удовольствие?
– Нет. У меня слишком натянуты нервы. Позволь мне побыть эгоистом. Позволь мне доставить тебе удовольствие.

Хел проснулся на рассвете и два часа до завтрака проработал в саду; он завтракал вместе с Ханой в комнате, устланной татами, глядя, как морской гравий, который он только что разровнял, серебристой струйкой сбегает к кромке воды.
– Со временем, Хана, это будет очень неплохой сад. И я надеюсь, тогда ты приедешь сюда, чтобы насладиться им вместе со мной.
– Я обдумала все это, Никко. Эта мысль не лишена привлекательности. Прошлой ночью ты был самим совершенством.
– Просто я хотел избавиться от стресса. В этом все дело.
– Если бы я была более себялюбива, я бы пожелала, чтобы ты всегда испытывал такие стрессы. Николай хмыкнул.
– Будь, пожалуйста, так добра, позвони вниз, в деревню, и закажи билет на следующий рейс до Соединенных Штатов для мисс Стерн. Это будет По – Париж, Париж – НьюЙорк, НьюЙорк – Чикаго.
– Так, значит, она уезжает?
– Пока нет. Я не хочу подставлять ее под удар. Но заказ будет передан в компьютерный банк воздушных сообщений, а оттуда он немедленно поступит в распоряжение “Толстяка”. Это собьет их со следа.
– А кто такой “Толстяк”?
– Компьютер. Главный враг. Он вооружает разных тупиц полезной информацией.
– Ты говоришь сегодня с такой горечью!
– Да. И даже с жалостью к самому себе.
– Я не хотела обращать внимание, но это слишком заметно. Таким людям, как ты, не подобает отчаиваться.
– Я знаю. – Хел улыбнулся. – Ни один человек в мире не осмелился бы сделать мне подобное замечание, Хана. Ты – чудо.
– Это моя роль – быть чудом.
– Верно. Кстати, а где Ле Каго? Чтото не слышно его громыханья.
– Он ушел около часа назад вместе с мисс Стерн. Он собирается показать ей покинутые деревни. Надо сказать, она была в прекрасном настроении.
– На мелководье и волны не велики. Невозможно ушибить подушку. Когда они вернутся?
– К ленчу, я думаю. Я пообещала Беньяту зажарить баранью ногу. Ты сказал, что увезешь Ханну в домик в горах. Когда ты хочешь ехать?
– Когда стемнеет. За мной следят.
– Ты останешься с ней там на ночь?
– Хмм. Думаю, да. Мне не хотелось бы возвращаться по этим дорогам в темноте.
– Я знаю, тебе не нравится Ханна, но…
– Мне не нравится ее тип – этакая мелкобуржуазная кошечка, ищущая острых ощущений и щекочущая себе нервы играми в террористов и революцию. Ее существование и так уже дорого мне обошлось.
– Ты собираешься наказать ее там, наверху?
– Я не думал об этом.
– Не будь таким жестоким. Она славный ребенок.
– Ей двадцать четыре года. Она не имеет права быть ребенком в таком возрасте. И ее нельзя назвать славной. В лучшем случае, она “пикантна”.
Хел понимал, что имела в виду Хана, говоря о “наказании” девушки. Иногда он вымещал свою досаду на молодых женщинах, которые раздражали его, вынуждая себя любить их, и использовал всю свою изощренную технику, все необычные, экзотические приемы, которыми он владел, для того чтобы дать такое наслаждение, которого женщина никогда уже не сможет достигнуть вновь и будет тщетно искать его, меняя мужей и любовников, до конца своей жизни.
Хана не чувствовала ни малейшей ревности по отношению к Ханне; это было бы просто смешно. За те два года, что они с Хелом прожили вместе, оба – и она и Николай – были совершенно свободны и могли при желании пускаться на небольшие авантюры в поисках сексуальных развлечений, удовлетворявших их физическое любопытство и разжигавших их вкус к любви, так как, сравнивая, они начинали еще больше дорожить тем, что имели. Хана както раз пожурила Николая, шутливо пеняя ему на то, что он находится в лучшем положении, поскольку опытный,