Шибуми

чем ничего. Но все же не слишком много.
Из дома вышла служанка и сообщила Хелу, что его хотят видеть в замке.
Он нашел Хану в буфетной; она стояла, держа в руке телефонную трубку и прикрывая ее ладонью.
– Это мистер Даймонд: тебя соединили по твоему заказу.
Хел посмотрел на трубку, затем опустил глаза, глядя в пол.
– Скажи ему, что я скоро увижусь с ним.
* * *
Они закончили свой ужин в комнате, устланной татами, и теперь молча глядели, как вечерние тени, наплывая, сгущаясь, то и дело изменяясь, окутывают сад. Николай сказал Хане, что должен уехать приблизительно на неделю.
– Это связано с Ханной?
– Да.
Не было смысла говорить ей о том, что девушка умерла.
Помолчав немного, она сказала:
– Когда ты вернешься, срок моего пребывания здесь будет почти на исходе.
– Знаю. К тому времени ты должна будешь решить, хочешь ли ты и дальше жить вместе со мной.
– Да.
Она опустила глаза, и впервые, с тех пор как он ее знал, на щеках ее вспыхнул легкий румянец.
– Никко? Это было бы очень глупо, если бы мы решили пожениться?
– Пожениться?
– Нет, ничего, не обращай внимания. Сама не знаю, что это мне вдруг взбрело в голову. Не думаю, чтобы мне действительно этого когданибудь захотелось.
Чуть коснувшись подобной возможности, она тотчас отпрянула, робко ускользая от его ответа, не дожидаясь, пока он произнесет первое слово.
Несколько минут Хел сидел, глубоко задумавшись.
– Нет, это совсем не глупо. Если ты решишь посвятить мне целые годы своей жизни, то мы, без сомнения, должны сделать чтото, чтобы твое будущее было обеспечено материально. Поговорим об этом, когда я вернусь.
– Я больше никогда не скажу об этом ни слова.
– Я понимаю, Хана. Но я напомню тебе.

Открытая рыбацкая лодка взрезала серебрящуюся ртутным блеском, чуть колышущуюся на воде лунную дорожку; луна стояла еще совсем низко над морем, и весь пейзаж напоминал акварель, не отличающуюся высоким художественным вкусом. Дизельный мотор астматически задохнулся – лодка остановилась. Нос ее накренился, а дно с хрустом проехалось по морской гальке, когда суденышко подтащили ближе к берегу. Хел соскользнул за борт, стоя по колено в волнах вздымавшегося прилива, закинул за плечо рюкзак. Он помахал рукой, в ответ последовало какоето неясное ответное движение в лодке, тогда он повернулся и побрел к пустынному берегу; его холщовые штаны намокли и отяжелели от воды, матерчатые туфли на веревочной подошве увязали в песке. Мотор кашлянул и начал ритмично постукивать; лодка, удаляясь в открытое море, двигалась вдоль мглистых, матовочерных очертаний побережья по направлению к Испании.
С кромки дюны ему видны были огни кафе и баров, полукругом огибавших маленькую гавань СенЖандеЛу, где рыбацкие лодки сонно покачивались на темной маслянистой воде. Перекинув рюкзак на другое плечо, Хел направился к “Кафе Кита”, чтобы подтвердить свой, сделанный по телеграфу, заказ на обед. Владелец кафе раньше был шефповаром в Париже; выйдя на пенсию, он вернулся к себе домой, в деревню. Ему доставляло несказанное удовольствие демонстрировать время от времени свое искусство, особенно когда месье Хел давал ему carte blanche с точки зрения выбора блюд и расходов на их приготовление. Обед следовало приготовить и сервировать у месье де Ландэ, “чудесного маленького джентльмена”, который жил в большом старом доме ниже по побережью и которого никогда не видели на улицах СенЖандеЛу, так как его облик мог бы вызвать нежелательные замечания, а возможно, даже и насмешки плохо воспитанных мальчишек. Месье де Ландэ был чуть побольше метра ростом, хотя ему уже и перевалило за шестьдесят.
* * *
Когда Хел негромко постучал в заднюю дверь, мадемуазель Пинар осторожно выглянула в щелку между занавесками; лицо ее тут же расплылось в широкой улыбке.
– Ах, месье Хел! Заходите же! Прошло уже столько времени с тех. пор, как вы в последний раз, заглядывали к нам! Входите же, входите! Ах, вы совсем промокли! Месье де Ландэ с нетерпением ожидает обеда.
– Мне не хотелось бы оставлять лужи у вас на полу, мадемуазель Пинар. Может быть, вы разрешите мне снять брюки?
Мадемуазель Пинар вспыхнула и легонько, с явным удовольствием хлопнула его по плечу.
– О, месье Хел! Ну разве можно такое говорить? О, мужчины, мужчины!
В соответствии с правилами издавна установившегося между ними невинного, вполне целомудренного флирта, она отзывалась на его ухаживанья с волнением и плохо скрываемым удовольствием. Мадемуазель Пинар было